Сразу после войны стр. 388
После этого я и ушла от нее.
— В беде человека оставила! — ляпнул Витек.
— Много ты понимаешь, — проворчала Степанида. — Она дурью маялась, а я, выходит, виноватая? Прислугам иждивенческая карточка полагалась — на такую не прожить.
— Что же ты потом делала? — спросил я.
— Сюда приехала. Третий год на Кавказе живу.
Лешка потер рукой щеку, на которой, освещенный солнцем, золотился юношеский пушок, улыбнулся.
— У нас тоже домработница есть. Когда я маленьким был, она от меня ни на шаг не отходила. Теперь моя мама за ней ухаживает — такой старенькой она стала.
— Должно быть, ваша сродственница? — предположила Степанида.
— Чужая, — возразил Лешка. — Я ее бабулей называю — настолько привык к ней.
Степанида недоверчиво хмыкнула, а я подумал, что Лешкина семья — хорошие люди.
Когда он собрался уходить, Витек первый сказал:
— Оставайся!
Степанида добавила:
— Места хватит.
Я тоже не возражал. Ксюша свое согласие молчанием выразила.
На казенную работу без прописки Лешку не приняли. Кормился он возле частников: то нагрузит что-нибудь, то мешки перевидает, то яму выкопает. Мне нравилось, что не гнушается он черной работы. Нанимали его только состоятельные люди, а они — это давно известно — жадные. Платили Лешке гроши, все заработанное он проедал и всегда хотел, как говорили на фронте, порубать. Я каждый день варил похлебку, приглашал к столу Лешку. Он конфузился, говорил — сыт. Я понарошку сердился.
— Не ври! Тебе, молодому, много харчей требуется.
Прошло несколько дней, и я вдруг заметил, что Лешка и Ксюша посматривают друг на дружку. Столкнутся взглядами и разводят глаза в разные стороны. Я разволновался, решил последить за ними. Вечером увидел: сидят они на бережку, камушки в море бросают. Солнце уже зашло, но настоящей темноты не было. Я только их спины видел. Хорошо было на них смотреть, приятно. «Чем не пара? — подумал я. — Лишь бы пустого баловства не было». Решил поговорить с Лешкой и, когда представился случай, сказал ему, что Ксюша уже пострадала за свою доверчивость, что у нее ребенок есть.
— Знаю, — ответил Лешка. — Она мне все рассказала — и от кого ребенок, и как случилось это.
Я мысленно побранил Ксюшу: мне она ни словечка про это, а Лешке все выложила.
— Это у вас серьезно?
— Я хоть сейчас в загс! — воскликнул Лешка.
Его слова и обрадовали меня, и расстроили. Обрадовали потому, что в Лешкиных намерениях не было ничего плохого, а расстроился я оттого, что не хотел разлучаться с Ксюшей. Но что поделаешь, в жизни каждому человеку своя стезя обозначена. Для порядка спросил:
— А твоя мать что скажет? Ведь с ребенком женщину берешь.
— Мне с Ксюшей жить — не матери!
— Верно, — согласился я и — ничего другого мне не оставалось — посоветовал ему поскорее определиться на какое-нибудь место, потому что без прописки и настоящей работы можно полгода прожить или год, а больше — никак.
Лешка сказал, что уже говорил про это с Ксюшей, что позавчера написал письмо фронтовому другу, который до войны в совхозе работал и сейчас там; этот друг после войны его к себе приглашал, обещал хорошую должность сыскать и жилье.
Ксюша перестала спать с Витьком на одной постели. Раздобыла два старых мешка, набила их сеном, устроила себе отдельное место. Степанида вздыхала, поглядывая на нее. Когда мы оставались вдвоем, завистливо говорила:
— Повезло