Библиотека

Сразу после войны стр. 390

Размер шрифта
-
+
Тема

с длинной и толстой косой пшеничного цвета, переброшенной на высокую грудь, с озороватостью в синих глазах, она была такой красивой, что хоть в кино ее сымай. Но не только красотой брала Лизка. Бывает, и лицо, и фигура у женщины — ничего худого не скажешь, а глаза все же не тянутся к ней. К Лизке глаза, как железо к магниту, липли. Она понимала это и крутила хвостом. Всегда с ухажерами приходила. Было их у нее — не сосчитать. Они, словно телки, на нее глаза лупили, а она хохотала.

Понравилось Лизке у нашего костра сидеть. После ужина мы всегда грелись у костра. Головешки медленно

догорали, дымили, угли покрывались пеплом. Глядя на огонь, каждый про свое думал.

Поворошив угли палкой, Лизка застегивала жакет. Зябко зевнув, капризно произносила:

— Холодно.

Ухажер прытко вскакивал, будто сидел на иголках.

— Посуше и побольше неси! — приказывала Лизка.

Ухажер молча исчезал.

— И этот молчун! — удивлялась Степанида. — И где ты только находишь таких?

— Они сами меня находят, — уточняла Лизка. — Поначалу языкастыми бывают и рукам волю дают, потом смирненькими делаются.

— Почему?

— У него спроси. — Лизка кивала в ту сторону, откуда доносился треск валежника. — Если мало наломает, еще велю.

Ухажер возвращался с полной охапкой.

— Всю кидай! — Лизка показывала на костер.

Красный круг исчезал, становилось темно — даже лица нельзя было разглядеть. Через некоторое время начинало потрескивать, высовывались фиолетовые язычки, и очень скоро приходилось отодвигаться от костра — таким сильным был жар. В безветренные дни огонь столбом устремлялся в небо, а когда дуло с моря или с гор, он ложился набок; казалось: старается дотянуться до нас.

— Хорошо! — радовалась Лизка.

Мы поддакивали — хорошо.

— Чего огню пропадать зазря, надо чайку скипятить, — говорила Степанида и отправлялась с закопченным чайником к ручью.

Она была большой любительницей чая, пила его с причмокиванием, вытирая кончиками платка пот, утверждала, что одна может выпить, сколько угодно, да вот беда — заварка кусается; без нее пить — никакого вкуса, без сахара можно, а без заварки — никак…

Лешка тоже завел в городе приятеля. Рассказывал про него взахлеб — умный, смелый, сильный.

— Кто он? — спросил я. Лешка подумал.

— Должно быть, в органах служит. Прямо об этом он не говорит, но по его намекам понял — там.

— На Кавказе шантрапы разной невпроворот, — на всякий случай предупредил я. — Вся шваль сюда съехалась. Мой совет — поосмотрительнее будь.

Лешка пообещал привести своего знакомого к нам, но тот все почему-то не приходил. Встречался с ним Лешка в городе. Через некоторое время получил он деньги на «до востребования» — мать прислала. Вечером сказал Ксюше:

— Завтра за сыном поедем!

Ксюша обрадовалась, будто сто тысяч по облигации выиграла.

Да и как ей было не обрадоваться. Она каждый день вспоминала сына, тревожилась, говорила, что люди, у которых она его оставила, хоть и хорошие, но все же чужие. Я понимал Ксюшу — мать.

Утром они уехали. А вечером пришла Лизка. На этот раз одна.

— Куда же свой хвост подевала? — спросила Степанида.

— Выходной устроила. — Лизка рассмеялась, покрутила головой. — А Ксюша с Лешкой где?

— Уехали! — объявила Степанида. — Через неделю обещали вернуться — с приплодом.

Лизка помолчала, потеребила косу.

— Прибавится Ксюше забот. Пожила бы в свое удовольствие, пока молода.

— Она — мать, — сказал я. — Вот когда родишь, тогда поймешь, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.