Библиотека

Сразу после войны стр. 401

Размер шрифта
-
+
Тема

только что выпавшим снегом — тем снегом, что, может, растает, если потеплеет чуть, а может, так и останется лежать до весны, накрытый другим снегом.

Идет взвод — тридцать шесть парней 1926 года рождения, не считая помкомвзвода товарища Кобзика — малого с ногами, похожими на ухват, и лицом хмурым, как осенняя погода. Лихо идет взвод — шаг печатает. Тридцать шесть ног поднимаются разом и — хрясь! — на припорошенные снегом листья. Мягки листья, а все равно гулко.

Глянешь на взвод — геометрия. Старшина роты недаром этот взвод квадратом называет. А взводный — лейтенант Долгушин — добавляет:

— Квадрат-то он квадрат, да только с довеском.

Довесок известно кто — Зыкин Петька. Он всегда отстает.

— А ну, подтянись! — кричит ему помкомвзвода.

Петька старается, но все равно отстает. Мал он ростом и хил — всего сто сорок девять сантиметров. Когда обмундирование новобранцам выдавали, в казарме хохот стоял. Напялил Петька гимнастерку, а она до колен. В штанах Петька и вовсе утоп. Товарищ Кобзик подтянул на нем штаны и сплюнул, огорченный:

— Где ж их стягивать-то, а? Под мышками, что ли?

Петька ничего не ответил. А что отвечать-то, когда мать его таким родила.

Шинель на Петьке, как на пугале огородном, висит. В плечах широка, подшитые полы бьют по ногам — шаг путают. Петька хотел отрезать их, но старшина роты не

позволил.

— Нельзя, — сказал старшина. — Шинель — казенное имущество…

— А ну подтянись, Зыкин! — раздраженно повторяет помкомвзвода. — Весь  а р т у р а ж  портишь!

Что такое артураж, Петька не знает. Любит товарищ Кобзик разные заковыристые слова. Сильно грамотный он — до войны в зоотехникуме учился. Метил в кавалерию, а попал в пехоту, чтобы сна не было тем начальникам, которые все шиворот-навыворот делают: тех, кто в моторах силен, в кавалерию определяют, а настоящих конников на танки сажают или, что еще хуже, в пехоту откомандировывают. Каждую ночь видит товарищ Кобзик во сне вороных коней и себя с шашкой наголо, а проснется, сразу вспоминает квадрат с Довеском. Ох, уж этот Довесок! За него, за Зыкина, товарищу Кобзику крепко попадает и от взводного, и от командира роты. Хоть товарищ Кобзик и большой начальник, ему тоже мозги промывают. «Свалился же на мою голову Довесок этот, — думает товарищ Кобзик, неодобрительно косясь на сбивающегося на рысь Зыкина. — Разве это солдат? В кавалерии таких не было, нет и не будет».

— Ать-два! Ать-два! — командует товарищ Кобзик, а сам думает: «Эх, кавалерия, кавалерия».

Уже пять рапортов накатал товарищ Кобзик насчет кавалерии, и все мимо. Утром взводный сказал ему:

— Больше не пиши. Война идет, а ты — рапорты. Начальство само решит — кого куда. Ясно?

— Так точно, товарищ лейтенант! — ответил помкомвзвода и подумал: «Видать, до конца войны в пехоте топать».

Именно поэтому у товарища Кобзика сегодня настроение паршивое. Обычно товарищ Кобзик не очень-то. За все время он Зыкина всего один раз наказал. За дело, конечно. Недели две назад Петька растянулся прямо на мостовой. Прохожие вначале рты разинули, а потом расхохотались. Каково это было слышать товарищу Кобзику? Он, ясное дело, рассвирепел и тут же, на улице, вкатил Петьке три наряда вне очереди. Ребята сказали Петьке, что он дешево отделался, что за такой срам и «губы» мало.

— Тебе бы, Зыкин, в цирке выступать, — сказал в тот день помкомвзвода. — Ты на артиста Карандаша дюже

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.