Старость — это надолго стр. 67
для чистки меди, позабыв обо всем. Доктор выждал минуту, другую, а потом сказал:
— Просто в голове не укладывается…
Продолжать не пришлось, потому что брат Модест воодушевленно затараторил:
— Не могу поверить, просто не могу. Это был самый просветленный человек из всех мне известных. Не чурался работы, не гневался, хранил чистоту тела и духа, настоящий стоик… И вдруг убийство! В голове не укладывается.
— Расскажите о нем побольше, — попросил Андре, усаживаясь напротив. — Вы стали приятелями еще до того, как он принял обет молчания?
— Много позже, — грустно улыбнулся толстяк. — До этого он был довольно противной личностью. Знаете, бывают такие гордецы, да еще кастилец… Ведь лет двадцать назад здесь жили монахи с обеих сторон Пиреней. Мы сносно владели языками друг друга, и проблем особых не возникало. Но годы шли, братьев становилось все меньше… словом, сложилось так, что он остался один.
— Он отделился от других?
— Пожалуй, да. В таком маленьком обществе не могло не возникнуть трений. Понимаете, мало здоровья, мало радости, много свободного времени… Боюсь, некоторые забыли, для чего покинули мирскую суету.
— Не все сделали это добровольно, — тихо сказал Андре. — Вспомните несчастного брата Дамьена. До чего его довели благочестивые намерения родни.
— Такое случается, — кивнул повар. — Но все-таки я таю надежду, что большинство идет в монастырь за покоем и близостью к Богу.
— Ваш друг, несомненно, был из таких?
— Он был первым из них! Не знаю, какую жизнь брат Рикардо вел до пострига, но убежден, что он многого натерпелся. Любые лишения он переносил со всей кротостью и терпением, был единственным, кто безропотно сносил грубость нашего настоятеля.
— Людям свойственно удивлять друг друга, — задумчиво сказал Андре, поднимаясь со стула. — Я оставлю Лу в вашем распоряжении на сегодня. Заберу его за час-другой до ужина: в это время мы занимаемся грамматикой.
— Спасибо большое! Это прекрасно, что вы находите время и силы для обучения парня. Очень он у вас сообразительный малый, жаль будет, если всю жизнь проведет в услужении.
Раскланявшись, доктор направился навестить брата Андони. Судя по тому, как старик держался вчера вечером, дела шли на поправку. Прошлую ночь он спал без лекарств, а к завтраку направился вместе со всеми. Андре подозревал, что монах рвется к работе, и оказался прав.
Брат Андони сидел у себя в келье, склонившись над монастырской летописью. Доктор сразу узнал ее по кожаному переплету. Новый летописец шевелил губами, разбирая почерк своего предшественника.
— У вас прибавилось работы? — осведомился Андре, входя в келью.
Монах поморщился:
— Настоятель передал мне обязанности брата Дамьена. Почти все: слава Иисусу, читать ему мне не придется. По-моему, отец Лоран не переносит баскского акцента: он морщился в течение всей нашей беседы.
Доктор усмехнулся. Старик явно шел на поправку, если начал шутить.
— Однако же он переступил через себя и выбрал весьма подходящую кандидатуру на должность летописца.
— Да бросьте вы! — вновь поморщился старик. — Плотник и возница практически безграмотны, а повара наш комендант ненавидит сильнее, чем кого-либо здесь. Да и, сдается мне, он собирается поручить брату Модесту уход за садом.
— Бедолага! Настоятель не теряет надежды помочь ему сбросить вес.
— Не иначе. Уж не знаю, какие у бывшего барона познания в садоводстве. Не хотелось бы остаться без провизии накануне зимы.
— Полагаю, отец