Стеклянный дом, или Ключи от смерти стр. 148
слишком прямолинейная логика: уехал — жертва, остался — преступник...
— Нет, — возразил я, — уехал — не обязательно только жертва, это еще может быть и разумный человек, который вовремя решил выйти из игры. А остался — тоже возможны варианты. Первый — убийца. Второй — идиот. Третий... Третий — собирается стать убийцей.
На этот раз в направленных на меня глазах я впервые увидел неподдельный интерес.
— Ну-ну, юноша, — произнес он с легкой ухмылкой. — Рекламным делом никогда не пробовали заниматься? Говорите очень убедительно. Давайте сделаем так. Я приму ваши слова к сведению и поразмышляю над ними. А если у вас будет что-то новенькое... Мне кажется, по цене между нами разногласий не будет, у меня нет сомнений насчет серьезности момента.
С последними словами он оперся на трость и поднялся из кресла.
— Погодите, — тоже вскочил я. — Вы пришли один, это неправильно. Хоть вы и не мой клиент, но я вас провожу до дома.
Бородка задергалась — я догадался, что шоумен смеется.
— Молодой человек, — сказал он, описав тростью в воздухе небольшой полукруг. — Лучшая система безопасности — это отсутствие лишней информации. Никому, кроме нас с вами, неизвестно об этой встрече, даже охрана думает, что я давно дома.
Но я все-таки настоял на своем. По дороге мы больше не сказали ни слова, я проводил Эльпина до самого подъезда, а потом даже постоял, наблюдая, как в окнах лестничной клетки медленно ползет вверх светящаяся изнутри кабина лифта. И только когда, по моим расчетам, он должен был оказаться в квартире, я оставил свой пост и направился к себе.
Дойдя до крайнего подъезда Стеклянного дома, я остановился, оглядывая последствия утренних событий. Они были ужасны. Две трехметровые по высоте витрины рухнули полностью, засыпав асфальт горами мелких осколков, блестящих в свете только начинающих загораться в высоте окон, словно бутафорский иней на дешевой театральной декорации. Проемы кое-как заколотили фанерными листами и укрепленными крест-накрест досками, что в свою очередь придало сходства с последствиями настоящих военных действий. При виде этой картинки дед Гарахов наверняка не преминул бы вспомнить одну из своих любимых легенд — о проклятии Колченогого Баптиста. Уж не сбываются ли и впрямь его мрачные пророчества?
Домик этого человека, рассказывал Марлен Фридрихович, стоял как раз на месте, где должен был строиться Стеклянный дом. Других обитателей подобных древних развалюх не спрашивали — переселяли, куда скажут, но Колченогий Баптист, несмотря на немодное по тем временам увлечение религиозным мракобесием, оказался инвалидом войны, причем геройским, кавалером орденов Славы и множества прочих наград, поэтому у него нашлись заступники где-то в верхах. А суть проблемы состояла в том, что по каким-то своим (суеверным, как предполагалось) соображениям одноногий старик непременно хотел жить и, самое важное, умереть там же, где умерла его жена, то есть на том самом месте, на котором по плану должен был вознестись будущий кооператив «Луч». Ходатаи из начальства не то чтобы так уж сильно хлопотали за инвалида, но и в обиду не давали: сошлись на том, что рекомендовали правлению кооператива выделить ему в порядке компенсации квартиру, на чем и порешили. Однако к тому времени, когда под Стеклянный дом уже был заложен котлован (а домишко старика, соответственно, давным-давно снесен), и близился час дележки,