Сто тысяч франков в награду стр. 88
но я почему-то доверяю вам и говорю с вами как с другом. Эта женщина любила меня, я в этом убежден. Ради меня она оставила эту беспорядочную жизнь, которая принесла ей определенную известность, порвала все связи с прошлым и…
— Все? — спросил доктор.
Вильбруа на минуту задумался:
— Я знаю, что она изредка принимала одного прежнего друга… на что просила у меня согласия, заверяя честью, что я не должен подозревать ее в чем-нибудь дурном или подвергать сомнению эти дружеские отношения…
— И вы, разумеется, поверили? — спросил, улыбаясь, Бонантейль.
— Да, поверил. Я вообще всегда верил ей и хотел лишь быть по-настоящему любимым… Впрочем, ее старшая горничная, вполне мне преданная, на мои расспросы отвечала, что между Наной и этим ее другом были только деловые отношения. Все говорили о скупости Наны, и я полагал, что исключительно финансовые операции…
— Связывали с ней этого молодого человека, — договорил доктор Бонантейль.
— Именно так… А разве я упоминал, что это был молодой человек?
— Нет, но ваше смущение как нельзя лучше доказывает, что я угадал.
— Да, вы правы, это был молодой человек…
— Я не спрашиваю у вас его имя, — перебил его доктор, — по крайней мере сейчас… Но что мне необходимо — так это его приметы.
Вильбруа вздрогнул и пристально посмотрел на доктора. В его голове мелькнула блестящая мысль. До сих пор Вильбруа об этом ни разу не подумал!
— Ответьте мне… — попросил доктор.
— Хорошо, — сказал Вильбруа, сделав над собой усилие. — Я видел его особенно часто в том обществе, которое посещало Нану Солейль… Ему двадцать пять лет, он высокого роста, широкоплечий, не лишен благородства в лице, но иногда, например во время игры, глаза его блестели страшным зловещим огнем, который является признаком сильных страстей…
Многие подробности были пустым звуком для доктора, видевшего молодого человека всего один раз, и то под маской, но в целом это описание настолько совпадало с поведением и внешностью таинственного незнакомца, что доктор внимательно выслушал Вильбруа до конца. Нужно заметить, что у доктора была удивительная способность подмечать все, даже самые незначительные особенности других людей; например, он с потрясающей правдоподобностью умел подражать голосу любого человека.
— Посмотрите на меня, — попросил доктор Вильбруа и, повернувшись к нему спиной, начал подражать походке и позам молодого человека в маске.
При виде этого необыкновенного сходства с оригиналом Вильбруа не смог скрыть изумления. Но, когда американец услышал, как доктор сказал: «Избавьте меня от объяснения причин, сблизивших эту даму и меня…» — он воскликнул:
— Губерт де Ружетер! Это он! Он!
— Заметьте, милостивый государь, — сказал доктор, вновь поворачиваясь лицом к Вильбруа, — я не спрашивал у вас его имя…
— Итак, это Ружетер! Этот негодяй! — закричал американец вне себя.
— Пожалуйста, успокойтесь, милостивый государь, прошу вас, иначе вы заставите меня пожалеть о том, что я продемонстрировал вам свое умение подражать…
— Ради бога! — прервал его Вильбруа, голос которого дрожал от волнения. — Ответьте только на один вопрос: видели вы ее?..
— Вот о чем я и хотел с вами поговорить… У вас, разумеется, есть ее портрет или простая фотография?
— Разумеется! Да! У меня целый альбом… вы увидите ее в профиль, в три четверти… это была ее мания — делать снимки…
С этими словами американец протянул руку к одному из