Библиотека

Стоики и другие пьесы стр. 235

Размер шрифта
-
+
Тема

нас были сложные отношения. Она меня обижала тем, что она во мне не ценила то, что, мне казалось, можно было… Невозможно все выкрасить в белое и черное. Я за многие вещи ей просто очень благодарен. Многие вещи без нее в моей жизни бы не получились.

Вырвала из контекста одного твоего интервью фразу «детство – самый ужасный период в жизни человека». Ну и в твоих пьесах нет детей… Почему так? Тебе неинтересно их мировоззрение?

С миром детства тоже сложные отношения. Ну, во-первых, у меня нет детей своих. Правда, я фактически воспитал сына жены. Но он не мой сын, у него есть живой отец, с которым они общаются. У первой жены была дочка от ее первого брака. Тоже у нас очень хорошие были отношения. То есть я с детьми умею устанавливать контакт. И я считаю это, кстати, своим достижением. Но свои дети – это другое. Поэтому я все-таки плоховато знаю мир детей. А свое собственное детство вспоминается достаточно тяжелым. Такое смешное сочетание «тяжелое детство». Сразу хочется сказать про деревянные игрушки, прибитые к полу. Ну, оно было непростым, потому что коммуналка. Мы с мамой в одной комнате жили, без отца, ну и бедность страшная. Денег не было, соседи ужасные.

Просто всегда меня дико раздражают эти рассуждения про беззаботное детство. Ничего в моей жизни не было более трудного (если не брать службу в армии), чем учеба в школе. Ни одна моя работа не сравнится по трудности с ней. Когда тебя каждый день оценивают, ты каждый день должен готовиться к тому, что завтра тебя будут оценивать, да еще перед всем классом, и ежедневно ты должен прорабатывать кучу информации ненужной. Это самое трудное занятие в жизни. Это реально ужас. На работе у тебя четкие обязанности, что делать, а если что-то новое осваиваешь, понимаешь – для чего. Тоже трудно, конечно, но несравнимо с тем, когда ты беспомощный, маленький, ничтожный, один на один с этим миром жестоким, и мать у тебя за спиной, которая сама затюканная жизнью. Это не значит, что меня обижали, били, – нет. Но ощущение детства осталось такое. Ничего интересного.

Все интересное происходит даже не в юности, а уже за тридцать. Поэтому про детей мне пока не за что зацепиться. Ну да, бывают, конечно, исключения, посмотришь какой-нибудь сериал, например «Детство Шелдона». Он такой необычный, интересный ребенок.

В детстве есть одно очень хорошее – у детей обостренное восприятие реальности. По крайней мере, у меня было. Ты все воспринимаешь очень ярко, все интересно. Мне и сейчас интересно, в общем-то, но в детстве на это еще и сил до фига. Ничего не омрачено какой-то твоей физической немощью, усталостью, смотришь на мир этими широко раскрытыми глазами.

Подумала, что это по-чеховски. У Чехова же тоже детей не было. И в пьесах он их не задействовал. Хотя детский мир ощущал.

Какая-то аналогия есть, да. Но я допускаю, что могу что-нибудь написать для детей. Потому что у меня есть очень важное качество, необходимое детскому писателю, – я детей не люблю.

Как Михалков старший, написавший «Дядю Степу»?

Ну, и Хармс ненавидел детей. А он лучший детский писатель в русской литературе. Просто лучший. У меня есть некая дистанция

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.