Стоики и другие пьесы стр. 237
писательница так радостно говорит: «А я хотела спросить, а как современному русскому детскому писателю добиться успеха на немецком рынке?» Редактор еще больше помрачнел: «Знаете, механизмы успеха бывают очень разные. Например, мы сейчас издаем одного венгерского писателя». И назвал. Фамилия ничего нам не сказала. «Уже издали несколько книг. Сейчас готовим очередной тираж. Вообще огромный успех, хорошо расходится, отличная пресса. В общем, все хорошо… Правда, успех пришел к нему через десять лет после смерти».
Не знаю, как у наших детских писателей, а у янг-эдалт бывают миллионные тиражи.Ну, и что нам с этим делать? Как сказал товарищ Сталин: завидовать будем.
Янг-эдалт – это жанровая литература. Научился автор что-то такое востребованное делать, конечно, он может и заработать. Например, хорошие, качественные детективы, крепкие – у них и тиражи соответствующие.
Крепкий детектив написать – сложная штука или она сложная в первый раз?Сложность – это не показатель серьезности. Что сложнее: сделать изысканную лаковую шкатулку с палехской росписью, тончайшей, знаешь, эти несущиеся кони, будто ресничками написаны. Или «Черный квадрат»? Сложнее – шкатулку. А важнее?
А важнее – «Квадрат». То есть хочешь сказать, что в нежанровой серьезной литературе есть уникальность черного квадрата?Хорошая, нежанровая литература – это всегда шаг вперед, открытие, новое что-то. О, такого не было. О! Так никто не писал. А жанры – это ожидаемое. Знаешь, однажды я вывел формулу. Это, правда, был разговор о современной поэзии. Мой собеседник говорил, что поэзия – это дело очень узкого круга: буквально сколько поэтов современных, столько и читателей. А с другой стороны – сетевая поэзия, популярная. Эмоциональный механизм популярной поэзии следующий. Человек слушает или читает и думает: «О, я тоже это чувствовал, со мной тоже это было». А когда человек читает настоящую поэзию, серьезную – эмоция такая: «Я никогда об этом не думал и такого не чувствовал». Это принципиальная разница. Настоящее искусство работает на открытие грани, за которую ты не ходил. От популярного искусства уютное ощущение вспоминания знакомого. Ты просто вместе с автором повспоминал о расставании, о радости любви, о том же «беззаботном детстве». А тут ты никогда не думал, не знал, и вдруг – «Квадрат»! Невиданное. Вот это на самом деле важно. Я на курсах еще говорил…
Про фильм «Груз 200»?Да. Ты видишь такое, о чем даже помыслить не мог. То, что в тебя вошло, оно теперь колом стоит. И ты не знаешь, что делать. Так работают тексты Платонова, Кафки. «Превращение»: ты с этим насекомым вдруг рядом ходишь. А в популярном искусстве: «Ой, эх, да, расставание». И уютно заснул со счастливой улыбкой. Но от этого нет никакого роста души. Ты никуда не продвинулся в познании жизни.
Дим, ну а Пушкин? Или в свое время Пушкин был Балабановым? Он же прямо тот, от кого уютно, или, как Блок говорил, «веселое имя Пушкин»?Ну, Пушкин… Конечно, главный шок от Пушкина, насколько я понимаю, был в том, что он начал писать обычным языком. Это был шок, потому что люди привыкли, что поэзия – это высокий штиль, это оды, а тут: как говорят вокруг, так он и пишет. Ну, он хороший поэт, безусловно. Но важнее то, что он решился писать так.