Библиотека

Стоп. Снято! Фотограф СССР стр. 117

Размер шрифта
-
+
Тема

ячменя или цикория. От такого отказываться, как в душу плюнуть. От вида бутерброда удавился бы любой диетолог. Слой масла на нём толще, чем кусок белого батона. Мужественно жую.

— Вот и кушай, — радуется журналист. — Толя, тормозни-ка здесь. Гляди, как рапс цветёт. Пойду с Митрофанычем поздоровкаюсь. Сдаётся мне, об этом годе мы план по маслу опять не выполним. А ты кушай, — это опять мне, — не торопись.

Уколов выпрыгивает из "буханки" и погружается в бескрайнее жёлтое море цветущего рапса. Одна голова в приплюснутой кепке торчит, как акулий плавник. Далеко на горизонте вижу точку. Приглядевшись, понимаю, что это автомобиль,

а рядом с ним машет руками крохотная фигурка человека. Уколов медленно, но упорно движется в ту сторону.

— А Митрофаныч, это кто? — уточняю у водителя.

— Бригадир, — тот скорбно следит за кепкой Уколова.

— По коровам?

— По полеводству, — Толик разворачивает газету. — Так я и знал. До темноты точно не вернёмся.

Над полем горланят жаворонки. Они медленно взлетают вверх, превращаясь в поющую точку, а затем кидаются к земле, как пернатые камикадзе.

В точку превращается и Уколов.

— А через Горохово быстрее ехать? — проверяю догадку.

— Нет, в Горохово свинарник строят.

Журналист возвращается через сорок минут.

— Покушал? — ласково спрашивает он без намёка на раскаяние. — Тогда поехали!

Уколова в районе знает каждая собака. Здоровенный кавказец, охраняющий стадо овец доверчиво тычет лобастой башкой ему в ладонь. Меня эта сволочь не подпускает. Под его охраной журналист беседует с колоритным пастухом в белой папахе.

Со скуки хочу сделать пару снимков, но вовремя вспоминаю, что доярку придётся снимать на плёнку с другой светочувствительностью. Так что или добивать 36 кадров, или даже не начинать.

Водитель дочитывает "Труд" и достаёт "Советский спорт".

— А сама доярка где находится? — спрашиваю.

— Агриппина-то? В Юрасово.

— Далеко туда?

— КилОметров пятнадцать, если по дороге. — прикидывает Толик, — через поля оно, конечно, быстрее.

Лучше б я на мопеде поехал.

— Алимхана опять жена выгнала, — делится с нами Уколов.

— И что? — не разделяю я его восторга.

— Так, в воду не гляди, мы теперь план по шерсти выполним! — видя моё недоумение, Уколов поясняет, — он же к Нинке ушёл, а она с Горохова. Теперь Алимхан наше стадо пасёт. А кадышевский бригадир локти себе кусает. Алимхан — пастух прирождённый. У него не то, что ни одна овца не пропадёт, не заболеет даже. Пока их бригадир Анфису, жену алимханову уговорит, пока она мириться придёт… Наши и овец к тому времени остригут, и шерсть сдадут, — он радостно потирает узловатые старческие ладони.

— А почему его жена выгнала?

— Так из за Нинки же!

— Получается, вся экономика на Нинкиной п###де держится?

Уколов хохочет.

— Ты соображаешь, студент! Будет из тебя толк, — он снова раскрывает свой саквояж, — может, всё-таки сальца? Сноха солила.

Мне открывается весь ужас моего положения. Уколов оказывается энтузиастом. Поездку "в поля" он воспринимает, как неистощимый источник сюжетов и возможностей. Его блокнот распухает от записей. "С этого заметочку сделаю… а этого — очерк", — бормочет он.

В

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.