Стоп. Снято! Фотограф СССР стр. 118
пять часов у райотдела меня будет ждать Николай. Красочно представляю, как он смотрит на часы. Как пинает нетерпеливо камешки на дороге. Как отрекается мысленно от меня, лгуна и кидалы, который в очередной раз не пришёл на тренировку.
— Ответь, Анатолий, — говорю, — ты домой пораньше попасть хочешь?
Уколов в это время общается с мужиками в строительных касках и тычет пальцем в свежий цемент.
— Как? — водитель смотрит на меня так, словно я протягиваю ему авиабилет в Вегас.
Когда Уколов в очередной раз садится в машину, Толик проворачивает ключ, но УАЗ чихает пару раз и не заводится. Водитель откидывает крышку капота, которая, к моему умилению, находится прямо в салоне, накрытая лоскутным ковриком, и начинает сердито под ней копаться.
— Не схватывает, — поясняет он.
На лице журналиста лёгкое волнение, которое за следующие двадцать минут перерастает в панику. Сам он ждать не умеет.
Наконец, двигатель победно рычит.
— Максимыч, ты, конечно, главный, — говорит Толик, — но надо назад ехать. Второй раз может и не завестись. Я в поле ночевать не намерен!
— А Агриппина как же?! — Уколов в ужасе. — у нас задание редакции, ты что?!
— Толь, а если двигатель не глушить? — предлагаю я. — Дотянем до Юрасово?
— Но только до Юрасово, — строго говорит водитель, — иначе у меня бензин закончится. Так и так в полях застрянем.
— Так езжай! Чего ты треплешься?! — машет руками Уколов.
Наш УАЗ сразу обретя резвость и прыть мчится к цели.
Минут десять проплутав по просёлкам, мы выезжаем к длинному приземистому строению. Возле него стоит трактор с прицепом. Выкрашенные синей краской широкие ворота, в которое запросто может въехать тот самый трактор, распахнуты.
Из глубины здания нам навстречу выкатывается пухленькая женщина средних лет. Уколов попадает в точку с главными приметами. Самое заметное в ней — внушительная грудь, не меньше,
чем четвёртого размера, и крохотный вздёрнутый носик пуговкой.
На женщине белый лабораторный халат и белая косынка, из-под который выбиваются светлые кудри. Она смотрит на нас прямо и доверчиво, как девочка, которую поставили на табуретку, и теперь ждут от неё стишок.
— Здравствуй, Агриппина! — Уколов на ходу вытаскивает из саквояжа блокнот, — опять перевыполнила план?
— Угу, — доярка вдыхает, словно провинилась, и с любопытством косится на меня.
— Это стажёр наш, — представляет меня Уколов, — твой портрет в газету запечатлеть.
— Ой, может, не надо портрет? — смущается женщина, — я не ожидала сегодня и не готовилась.
— Народ должен знать своих героев, — включаюсь я, — Тем более что вы прекрасно выглядите. Очень свежо и органично. Меня Альберт Ветров зовут.
В таких ситуациях самое главное — решительность и напор. Иначе она зажмётся, и сама будет делать всё, чтобы фотографии не получились.
— Синявина… Агриппина...
— У вас очень красивое имя, Агриппина, — говорю, — покажете, где вы работаете?
Никогда раньше мне не приходилось бывать в коровниках. На стадионах бывал, в соборах и даже во дворцах. А в коровниках — ни разу. Конечно, я видел, как содержат коров в частных домах. Обычно это очень тесные и тёмные помещения.