Странный рыцарь Священной книги стр. 103
сорок дней? За шесть долгих месяцев я не нашел здесь ничего.
Гора заставляла подниматься все выше и выше, до самых высоких и дальних вершин — пока не увидишь небо. Что можно найти в небе? Я просиживал у своей хижины до ранних сумерек, когда вся гора начинала светиться. Не мог поверить, что она не прозрачна.
Смотрел на гору и думал о Бояне из Земена, В плену у пиратов и в башне Инквизиции Доминиканец называл меня Анри. Баронесса тоже называла Анри. Теперь же все звали меня «Боян». Я перестал уже сомневаться и в словах своих, и в поступках. Я стал Бояном,
тем Бояном, какого выдумал сам. Зачем? Что знал я о Бояне из Земена? Да, возможно, он был рыцарем, как и я. Но судьба его, помыслы, верность богомильскому учению — об этом я мог только гадать.
В деревне нашел я Библию, переведенную на французский язык. Папа запрещал простым мирянам держать у себя в доме Библию на латыни, а переводить ее на французский было и вовсе смертным грехом. Читал я все больше псалмы. Запомнились мне такие слова: «Господи, не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое. Не смирял ли я и не успокаивал ли души моей, как дитяти, отнятого от груди матери? Душа моя была во мне, как дитя, отнятое от груди».
Удивительно было мне теперь вспоминать, что в плену у пиратов я думал о Бояне, как о своем сопернике. Теперь же я снова отпустил бороду, и она уже не вызывала у меня досады и не пугала, как признак плена и неволи.
Не Анри взирал на гору и размышлял о бытии. Взирал на нее Боян.
5В сочельник собрались мы все в ледяной пещере, в ожидании Рождества Спасителя нашего. Ночь была, горел будник — огромный толстый пень, вырытый селянами из-под снега, такие пни жгут только в сочельник. Сбились мы в кучку, как стадо перед бурей, над головами сгущалось в облако дыхание наше, застывая в ледяном мраке. В деревне не было Совершенных, они ходили по дольней земле, несли в народ свет Учения. Я стоял, опираясь на свой посох-рогатину, как вдруг заметил, что люди окружают меня плотным кольцом, глаза их, обращенные ко мне, светятся. Они ждали, чтобы Хранитель Книги заговорил.
Я не мог сказать им, что день за днем вглядываюсь в диковинные письмена Книги, и все впустую. Я не понимал ни слова. И знал — даже если прочту эти письмена, все равно ничего не пойму. И думалось мне, что ни один человек, рожденный женщиной, как и я ничего бы не понял. Вспомнил слова Старца и сказал им:
— В земле болгарской, где источник Учения, Старец, пастырь всех богомилов сказал мне…
Низкий человек, я не посмел сказать им «нашего» Учения, ни «вашего» Учения. Боялся. И продолжал:
— Жизнь каждого из нас подобна течению реки, куда входим мы сначала по щиколотку, затем по колено, по пояс… И выгребаем со дна песок и тину и просеиваем чрез сито душ своих — как люди, ищущие золото. Золотые песчинки, что остаются в сите, это лучи души Господа нашего, посланные осветить наши