Странный рыцарь Священной книги стр. 110
половина, ослепленная алчностью или же религиозной нетерпимостью, а порой и неуемной гордыней, стремилась во что бы то ни стало победить «Рыцаря Священной книги» — именно так стали меня называть. Эти люди умирали.
Когда в Святой Инквизиции мне сломали правую ногу, я стал биться железной рогатиной. День и ночь я крутил ее в руках, пока не научился вертеть над собой так быстро, что дождь не успевал намочить мне волосы. И так быстро крутил ее перед собой, что, казалось, защищен был железным щитом. Потом мне перебили пальцы на правой руке. Левой рукой я мог писать, но не мог сражаться.
6Миновало
почти двадцать лет. Летописцы начертали на выделанных кожах давно умерших животных, что альбигойские войны закончились. Погибли оба заклятых врага — предводитель альбигойцев граф Раймунд Шестой Тулузский и предводитель крестоносцев Симон де Монфор, «Арденнский вепрь». Графа Раймунда избивали, раздев до пояса, а потом затащили с удавкой на шее в гробницу Пьера де Кастельно — папского легата, убитого альбигойцами. И душа католика, должно быть, возликовала при виде крайнего унижения еретика. А Симона де Монфора убило под стенами Тулузы камнем, который бросила какая-то женщина. Альбигойцы уверяли, что это был каменный ночной горшок. Я своими глазами видел смерть де Монфора. Он упал у ворот Тулузы, лицо его вмиг стало черным, как уголь, и двое рыцарей накрыли тело его своими плащами.
Тогда — как в древней саге — борьбу продолжили сыновья погибших — граф Раймунд Седьмой Тулузский и Амори де Монфор. Молодой граф, как и большинство провансальцев, легко исторгал из себя слезы умиления, и еще легче — отчаяния. Он творил чудеса храбрости, но еще больше было за ним позорных дел. Говорили, что сегодня он рвет зубами цепи, в которые его заковал папа, а завтра будет нежно ласкать их.
Когда Амори призвал войска короля Франции, посулив отдать ему все провансальские земли, мы поняли, что борьба с оружием в руках им проиграна. В Прованс вошли французы, только под предводительством не Филиппа Августа — я пережил и его, — а Людовика Девятого.
Людовик Девятый был воспитан своей матерью, Бланкой Кастильской — хладнокровной, бесстрашной и суровой женщиной, ее невозможно было обидеть или унизить, решения ее были точны, удары — всегда в цель. Она вырастила своего сына благочестивым лицемером, хотя многие клянутся, что он был не чужд и показного самобичевания, не пренебрегал и полуночными мессами, и постами, ходил к исповеди. Хорошо, коли так.
Многие рыцари Прованса, увидев, что борьба проиграна, забыли о клятве верности и чести и с поразительной легкостью бросились в ноги французскому королю — продавая своих воинов и свою совесть. Про измену молчат, она позорна. Здесь же ее выставляли напоказ, ею гордились.
Раймунд Седьмой тоже отдал себя на милость французского короля. Он торжественно отпраздновал свою свадьбу с принцессой де ла Марш, спустя всего неделю после договора в Лорисе. В пьяном угаре, с чашей прованского вина в руке, последний Раймунд Тулузский похоронил свободу своих подданных и приветствовал грядущие годы рабства. Был ли он настолько несмышлен, что мог смеяться над своей горькой участью и глумиться над скорбью и отчаянием провансальцев? Или топил в вине великую печаль свою?
Да, альбигойские войны закончились. Покуда