Странный рыцарь Священной книги стр. 111
не начинались они, Прованс светился, как светится на солнце гроздь винограда с желтыми прозрачными ягодами. Крестоносцы растоптали эту гроздь. Однако неужели не видели вы, как виноделы топчут и мнут босыми ногами виноград в огромных чанах? Кровь Прованса вытекла, но, как виноградный сок превращается в вино, так и память о Провансе превратится в песни.
ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ1Остался один день.
Под конец оказался я в Монсегюре.
Монсегюр был последней альбигойской крепостью — а, возможно, и последней настоящей еретической твердыней — в целом мире. Если некогда альбигойцы грезили о том, что будет на земле место, где воцарится единственно их Учение, то Монсегюр был воплощением этих грез. Крепость, где все до единого исповедовали Учение еретиков. Как от наводнения спасается на единственной скале в море всякое живое существо, так и в Монсегюре спасались Совершенные из разных общин еретиков — одинокие посреди разлившегося французского моря. Мы были одни на этой скале. Все голуби Монсегюра вернулись в свои голубятни на вершинах башен. Они гулили с утра до вечера. Мы не посылали и не встречали их — неоткуда было и некому.
Здесь встречали солнце и вкушали благословенный хлеб Вильгельм, Ричард, Роваль, Понс, Фабри, здесь можно было услышать голоса Лагета, Гроза, Бонафаса. Братья Сикер и Эмерик привели с собой своих учеников. Рыцари знаменитых родов Аламани, Вильмури, и Мервилли преклоняли колена пред альбигойским архиереем Госелином и слушали поучения Бертрана из монастыря Святого Мартина.
Но в Монсегюр пришли не только альбигойцы из Прованса, здесь были катары и патарены из Италии, вальденсы с Альп, немцы, британцы, боснийцы, болгары, даже еретики из Киева. Потому что Монсегюр был не столько крепостью, сколько святилищем, где каждое окно было обращено к дому солнца, куда оно должно было войти в определенный день. А были окна, которые смотрели на звезды…
Крепостью владел старый Пьер Роже де Мирпуа, гордый тем, что, по завету прадедов своих, не склонил головы
пред французским королем и теперь защищает честь баронов. С сюзереном в изгнании, вассал виконта Безье — сторонника Тренквиля — Пьер Роже мог делать все по собственному усмотрению. Он был человеком бессердечным, грабил аббатства и монастыри, а после убийства монахов в Авиньонетте ужасно гневался, что ему не принесли голову паписта Арнальди, дабы превратить череп того в чашу для вина.
Нелегко было навести порядок в этой крепости и оборонять ее с помощью лишь сотни рыцарей. По крутым тропам, что ведут к Монсегюру, каждый день приносили на руках и носилках десятки больных и умирающих. Альбигойцы со всего Прованса приходили в Монсегюр ради последнего обряда «утешения». И каждая смерть превращалась не в скорбные проводы, а в торжество. Люди, которые всю жизнь были правоверными католиками, приходили сюда за «утешением» и умирали с улыбкой на устах. Однажды принесли и католического священника. Так же ушли из жизни один из баронов Мирпуа, Пьер Роже в Каркассоне и Жильбер де Сен Поль в Пюи Лоране.
Так продолжалось, покуда летом 1243 года Ги — новый маршал Мирпуа, посланный королем Франции — вместе с прелатами Нарбонна и Альбы и с сенешалем Каркассона со своими французами, не привел к стенам Монсегюра десять тысяч крестоносцев.
После девятимесячной осады Монсегюр пал. Не дождались мы там