Странный рыцарь Священной книги стр. 113
моем глазу, где записывается все, что было увидено им. А вот о том, что ждет меня в будущем, сказать не мог, ибо правого глаза у меня нет — Святая Инквизиция позаботилась об этом.
А трубадуры в Монсегюре?! Песенники, чьи голоса слушал я год за годом, как взмывали они, словно птицы, к полной луне…
Однако, спешу рассказать о той ночи, когда собрались мы в малом зале. Епископ сказал:
— Соберите все рукописи и сожгите их.
Я сказал тогда, думая о песнях Пэйра:
— Оставьте песни. Святая Инквизиция скаредна — она спрячет их и станет хранить в самом глубоком из своих подземелий. Но однажды они вырвутся оттуда и воспарят в небо.
Епископ сказал мне:
— Они надругаются над ними и сожгут на самом высоком костре.
Я сказал ему:
— Тогда эти песни станут светом.
И, помолчав, спросил его:
— А Священная книга?
Он хлопнул в ладоши и вошли трое мужчин — полулюди, полукозы, легкие, как рыси, сильные, как волки, быстрые, как змеи. Волосы у всех были одинаковые — короткие и курчавые, как остриженное руно, а губы подвижные, как мордочка у белки. Один был с Пиренеев, второй — с Альп, третий с Пирина. Епископ сказал:
— Бояне из Земена, отдай им Книгу.
И самый старый, седой и чернобровый опустился предо мной на колени и принял в руки мою рогатину и поцеловал ее. И прошли все двести пятьдесят семь мужчин и женщин — седовласые старики и старухи и еще темноволосые мужчины и женщины — и каждый поцеловал рогатину. Целовали так, будто передавали ей свое дыхание. Многие плакали. Один я не поцеловал ее.
Епископ сказал:
— Подниметесь вон на ту вершину и станете ждать, покуда не вспыхнет костер.
Нам уже было известно условие сдачи Монсегюра. Епископ добавил:
— С костра мы станем смотреть на вершину и будем знать, что Священная книга смотрит на нас.
Все молчали, опустив головы. И новый хранитель Книги сказал:
— Мы спрячем ее в самой глубокой пещере, в той, где наши далекие предки нарисовали давно исчезнувших зверей. Они станут охранять ее. Когда последний из нас умрет, он перед смертью передаст тайну сию своему сыну. И когда настанет ее день, она вернется к людям, как возвращается к жизни подснежник, прорастая из зарытой в землю луковицы.
И трое хранителей Книги спустились в полночь со скалы.
Мы провожали их, стоя наверху, на башнях.
Верил — и знал я, — стоит этим людям захотеть, они могли бы взяться за руки и испросить помощи у высших сил. Верил, если соберут они лучи видимых и невидимых солнц, как в зеркале, то могут направить их взглядами своими, куда захотят, и испепелят крестоносцев и их камнеметы. Неужто зерцало душ праведных не сильнее зеркала Архимедова?
Но ведь и Тот, что был распят на кресте, мог испросить у Отца Своего Небесного, дабы ниспослал к Нему легионы ангелов. Только вот не попросил и остался распятым…
Совершенные пели всю ночь. Я не слишком хорошо понимал их. А вы понимаете? Они говорили — такова воля Божия. А вмешиваться в дела Божии — нам не дано.
3На другое утро в очагах крепости вспыхнули рукописи Совершенных. Горели книги, пергаменты, папирусы, деревянные доски. Разбивались камни и