Странный рыцарь Священной книги стр. 168
Он добавил:
— Негоже убегать от собственной тени. Святой отец повелел мне быть твоей тенью.
Я сказал ему:
— Я видел эту толпу рабов, предназначенных на продажу. Думаю, нашлась бы цепь и для меня. А святой отец сберег бы таким образом пять тысяч дукатов.
Он сказал:
— Ошибаешься. Тень не кусает человека.
И взглянул на ларец, стоявший у меня в ногах. А затем спросил — в низком, осипшем голосе звучало недоверие, но также уважительность и страх:
— Это она?
Я кивнул. Он шагнул ко мне, но я переступил через ларец, преградил ему дорогу и сказал:
— Я отвезу сам.
Он остановился, обвел взглядом трех моих спутников. Я объяснил:
— Это барон Д’Отервиль, ты встречал его в Тырнове. Он дал обет молчания, пока не освободит Гроб Господень. А эти двое — его слуги.
Доминиканец повернулся к норманну:
— Я легат великого папы Иннокентия III. В этом ларце книга, принадлежащая святому отцу. Отдай ее мне.
Я напомнил:
— За нее не уплачено.
Доминиканец поднес к самому носу норманна какой-то пергамент. Лишь тогда тот вынул изо рта кусок мяса, а Доминиканец сказал:
— Тут все написано.
Норманн смотрел на пергамент без всякого интереса:
— Я не умею читать.
Монах пригрозил:
— Я внесу твое судно в черный список, тебя не подпустят ни к одной пристани. А после смерти не похоронят на освященной земле и труп твой будет выброшен на свалку.
Норманн засунул снова в рот мясо, отрезал от него очередной кусок и повернулся ко мне — пришел мой черед вступить в торг.
Я напомнил ему:
— Плачу втрое больше.
А Доминиканец сказал:
— Подумай о проклятии и о бессмертной душе своей.
И при этом, подлец, он приоткрыл на груди рясу. На ремешке висел туго набитый кошель. С золотом.
Норманн взглянул на меня и кивнул. Я решил, что мое условие принято. Но когда поднял голову, увидел на крыше пристройки, прямо над нами, бородатого матроса с рыбачьей сетью в руках. Миг спустя, мы с богомилами беспомощно барахтались в ней.
Доминиканец завладел ларцом и опустился перед ним на колени. Голова опущена, губы шевелятся — он молился. Богомилы оцепенели. Помолившись, монах откинул крышку ларца. Я знал, ЧТО он увидел: свиток с печатями. Не верилось мне, что посмеет он сломать печати. А даже если и сломает, все равно не поймет замысловатые, трудно-разбираемые глаголические письмена. Подлог обнаружится только в Риме — а до той поры, Бог даст, я окажусь там прежде него.
Доминиканец глубоко вздохнул и поднялся с колен, не выпуская ларца из рук. Знаком велел он одному из куманов разрезать опутывавшую нас сеть. Богомилы поднялись, сокрушенные горем, еле живые. Я продолжал сидеть.
Доминиканец сказал мне:
— Хочешь — отправляйся в Рим вместе со мной. Не хочешь — иди со своими спутниками.
Я ответил:
— Остаюсь подле Книги.
Он равнодушно пожал плечами. Только тогда я поднялся и сказал норманну:
— Ты позоришь всех моряков.
А он взял у Доминиканца кошель с золотом и сказал мне:
— Я должен думать о бессмертии своей души.
Богомилы приободрились, услышав, что мы будем сопровождать Книгу. Я поднял с просмоленных досок палубы железную свою рогатину. Она согрелась на солнце, и я ощущал ее в своей руке, как упругое тело разогнувшейся змеи.
Не