Странный рыцарь Священной книги стр. 18
с ним бились мы при Адрианополе, вместе с ним претерпевали страдания в Тырнове. А он ополчился на епископа Фулкона, когда тот изрек: «Все тулузцы, мужчины и женщины, даже грудные младенцы — должны погибнуть от удара меча. А уцелевшим следует разойтись по монастырям».
Робер сказал ему:
— Ваш совет пагубен. Мы завоевали эту землю, но не сумели покорить сердца ее жителей. Французский рыцарь всегда успешен в начале своей борьбы, но, достигнув цели, преисполняется высокомерием и становится жертвой собственной гордыни. Все, добытое нами отвагой, ныне утрачиваем мы своим правлением. Граф Симон отдал страну в руки ненавистных людей, чей произвол восстановил народ против них. И Господь, всегда справедливый, услышал стенания их и узрел нескончаемые наши неправды. Мы сделали правителями лакеев и негодяев, и за это грозит графу Симону скорая расплата. Ибо видят в наших земляках разбойников.
Я думал так же, как он. И мне бы следовало произнесть эти слова. Может, я испугался? Потому что сказал я иное:
— Подобные слова перед битвой — пустая трата времени.
Позже я нашел удобный случай, чтобы вызвать Робера и убить его в честном единоборстве. Наши рыцари восхваляли меня, даже Симон и тот расщедрился на похвалу.
4О третьей причине папского выбора — был ли я алчен? До падения Константинополя страстно мечтал я о ничем не замутненной славе. Вдвоем с еще одним рыцарем обыскивали мы покинутый дворец, когда откуда-то выскочил ромей с обнаженной саблей в руках. Он убил того, кто был рядом со мною. Отчего избрал он его для первого удара, не знаю. Избери он меня, погиб бы я. Рассек я ромея своим мечом от плеча до пояса, прорвав кольчугу в тот миг, когда он отпрянул. Смертельно раненый ромей выронил саблю и прислонился к стене, бессильно уронив руки вдоль тела. А затем поднял их и широко раздвинул края рассеченной кольчуги, будто хотел показать мне свое сердце.
Я увидел на груди его несколько нанизей греческих монет и мечом перерезал нити. В лужу крови у него под ногами просыпались, как зерна гороха, и невидимые рубины.
Я отмыл монеты и камни в баклаге с красным вином. Золото засверкало, рубинов же было не разглядеть. Я стал богат, иными словами — свободен.
Направился я в церковь — не из тех, куда сносили добычу. Странно — отчего судьба избирает дни распятия Христа для нанесения своих ударов? Константинополь пал в пасхальные праздники, Калоян разбил нас под самую Пасху. А ныне Монсегюр сдался в дни Великого поста.
В церкви поставил я свечку за чудесное мое спасение — ведь ромей мог обрушить первый и единственный удар свой на меня. Зажег я свечу и за упокой души моего павшего спутника. По примеру покойного ромея я повесил нанизь золотых монет и самоцветов на грудь. Поначалу они холодили кожу, затем согрелись, как свернувшийся у моего сердца клубок змей.
Отчего не сел я на один из тех кораблей, что увозили рыцарей из Константинополя? Симон де Монфор бежал еще в Заре. Я остался, чтобы искушать Провидение. И куманы, стащившие меня с седла у Адрианополя, расплели клубок желтых и красных змей из золота и рубинов, спрятанных у меня на груди. Как знать, быть может это