Странный рыцарь Священной книги стр. 211
ее, с очертаниями зрелого плода — так поразил сейчас этот девичий голос, исподволь наполнявшийся нежной женственностью. Лада ли то была? Где же скрывалась раньше глубина эта и сила?..
Она сказала:
— Бояне, ты должен меня оставить. Один ты перейдешь эту гору.
Я сказал ей:
— Нет.
Она сказала:
— Ты оставил Ясена… Ты оставил Влада.
Я сказал ей:
— Ради Книги.
Она сказала:
— Книга…
Я сказал ей:
— Ты, как эта Книга.
Когда произнес я эти слова, мне показалось, что я проснулся. Передо мной сияло пламя костра, за пламенем его сияла Лада. Может, только сейчас я начинал засыпать? Что было правдой — прежде ли был сон, или теперь?
В сиянии огня я увидел глаза Лады. Они согревали, становились совсем светлыми, будто наполнялись слезами. И всполохи костра превращали эти слезы в звезды. Взгляд этих глаз не был взглядом женщины, даже и не был взглядом человека. Он был беспощадным и обреченным. Мне почудилось, что он освещает дно того самого колодца. Голос ее произнес:
— Ты два года был пленником. Неужто не научился смотреть правде в глаза?
Я закрыл глаза и сказал в светлый мрак:
— Не могу.
И, опустив голову, спрятал ее в коленях. Заплакал тихо и неумело — словно припоминая, как плачут.
В этот миг я почувствовал, как теплые руки ложатся на мою голову. Лада сидела уже рядом, она взяла мою голову в свои ладони и положила к себе на колени. Теперь я смотрел на нее снизу вверх. Лицо ее было совсем близко. Она казалась старше меня и мудрее. Она могла бы быть моей матерью. Руки Лады гладили мои волосы, нежно касались лба, так нежно, будто касались лишь воздуха, и он передавал мне ее тепло и нежность. Я поднял руку и обнял ее за шею. Моя ли это была рука? Обломанные, изуродованные ногти, запекшаяся черная кровь и черная грязь, набившаяся в раны. Эта рука била наотмашь, грабила, убивала. Я забыл, как умеет она ласкать.
Лада опустила голову и прижалась своим лбом к моему. Она вся горела, как в лихорадке.
Я спрятал свою руку от собственных глаз, опустил ее и нащупал возле себя рогатину. Она обжигала.
6Я проснулся. И тут же зажмурился, ослепленный ярким солнцем и сиянием снега. Поискал рукой Ладу. Холодная земля. Холодная рогатина.
Я приподнялся. Вскочил на ноги.
Лады не было.
От костра вниз, к лесу, стрелой тянулась зеленая цепочка отломанных сосновых веток. Другая стрела указывала на гору — то были уложенные рядом кусочки мрамора, блестевшие, как льдинки, под лучами утреннего солнца. Там, где эти две стрелы соединялись — вернее, где расходились — лежала моя рогатина со Священной книгой.
Я бросился бежать через лес. И остановился, лишь добежав до края пропасти. Сердце рвалось из груди. По другую сторону пропасти не было никого, повсюду лишь дымились черные, неумолимые костры.
Лада спустилась в чумную деревню.
Я вернулся к угасшим углям нашего вчерашнего костра. Поглядел на рогатину — я оставил ее, забыл о ней, пока искал эту женщину.
Взгляд мой скользнул сначала по белой мраморной стреле, а затем поднялся вверх — по призрачно-белой, освещенной солнцем, великой Альпийской стене.
Лада раскрыла руки, дабы освободить Книгу, и подбросила ее вверх, как