Библиотека

Странный рыцарь Священной книги стр. 44

Размер шрифта
-
+
Тема

часа. Я не спрашиваю тебя, кем был ты. Но знай — ты взвалил на себя тяжкую ношу.

Да, ноша была тяжелой, мне ли было не знать того. Я мечтал поскорей сбросить ее, опоясать себя мечом и вновь стать Анри де Вентадорном. У меня защемило сердце, не место мне было здесь, рядом с этим святым старцем. Я обманывал его, но не гордился тем, что обманываю.

И попросил его:

— Назови мне свое имя, чтобы мог я поминать его.

Он ответил:

— Боян из Земена.

Все поплыло у меня перед глазами, почудилось, что я падаю в бездну. Что хотел он этим сказать? Я раскрыл было рот, но взглянул на его лицо и не произнес ни слова. Он уже был далеко.

Слепец медленно развел руки в стороны и стоял так, будто распятый на невидимом кресте. Голуби опустились на руки его, на голову — туча голубей, взмахивавших крыльями, чтобы удержаться рядом друг с дружкой. Они словно хотели поднять его на крыльях своих — чтобы унести с собой в небо.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ1

Так Священная книга отправилась в долгий свой путь.

Когда я начал писать, было у меня впереди пятнадцать дней. Они казались мне вечностью. Ныне, оглядываясь назад, к началу, дивлюсь я тому, где был мой разум, зачем

рассказывал я о Бернаре де Вентадорне. Он будет жить и без моего упоминания. А вот о Ясене, Владе и Ладе никто, кроме меня, не расскажет.

Подобно зажженному факелу прошествовала Книга через земли болгар, греков, сербов, итальянцев, провансальцев. В круг света, что отбрасывал тот факел, вступили десятки мужчин и женщин, кого история запомнит и сохранит, но в том же круге сгорели десятки других человеческих существ, кого не сумею я помянуть, ибо не достанет мне времени.

Порой думается мне — прости меня, Господи — что Книга была не горящим факелом, а безжалостным орлом, летавшим оттого, что богомилы питали его живой своей плотью и неукротимым духом своим.

Руки многих людей тянулись к Тайной книге, и всем им казалось, что сумеют они завладеть ею, пленить и уничтожить. И не видели мы, что она собирает нас и ведет, а порой останавливается и смотрит, чью бы душу заполучить, чтобы иссушить ее.

Спустя много лет я опять переносил священные книги, жития трех богомилов — Василия, сожженного в Константинополе на костре императором Алексеем Комниным, Петра Кападокийского из Болгарии и Мандалея Радобольского — оба были преданы анафеме в синодике царя Борила, а затем сожжены.

За мной отрядили погоню, едва я переправился через разлившуюся Рону. А когда разложил на земле промокшие пергаменты, то увидел, что вода смыла письмена. Пергаменты были чисты. Тогда и зародилась у меня мысль, что я мог бы записать на них жития Ясена, Влада и Лады. Зачем не сделал я этого тогда?

Ныне, подгоняемый неумолимым бегом времени, должен я собрать давние воспоминания об этих богомилах, отдавших жизнь за Священную книгу.

2

Первым погиб Ясен. Но не стану забегать вперед… На другой день мы двинулись в путь, четверо странников — певцы и плясуны. Ясен нес лютню Пэйра. Лада была в мужском платье. Влад тащил четыре торбы — две на груди, две на спине. Я нес тяжелую рогатину без

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.