Штурманы стр. 13
голубую точку озера на карте, Владимир вопросительно поглядел на командира.
— Неплохо, — кивнул тот. — Но я думаю так. Уйти к партизанам никогда не поздно, пробираться к своим тоже. Но спрашивается, зачем мы тогда спасали самолет, рисковали жизнью?
Командир взвешивал что-то в уме.
— Есть у меня одна мысль. Только не знаю, будешь ли ты согласен. Я так считаю: не попробовать ли нам взлететь на одном моторе?..
— А потянет ли он?
— Думаю — потянет. Тянет же он с выравнивания? До пяти тысяч метров можно набрать высоту. А потом мы поможем ему тянуть. Выкинем броню — это сотни килограммов! Фотоаппарат, пулеметы, бомбозамки, прицел, радиокомпасы, разный инструмент, стремянку — вот и взлетим!
— Я все же считаю — лучше искать партизан.
— Это второй вариант. Учти, взлетим — через два часа будем дома, а пешком — через два месяца, если доберемся. И самолет потеряем.
— Но неизвестно еще — взлетим или не взлетим. Может, на взлете разобьемся или не долетим?!
— Короче, ты отказываешься?
— Не отказываюсь, но и не вижу смысла.
Вадов посуровел:
— Запомни! Здесь я командир, и ты обязан выполнять мои приказы!
— По-моему, товарищ командир, нас всего двое и здесь надо больше согласовывать, а не приказывать.
— Что-о?! — У Вадова задергалось веко. — Хорошо! Не хочешь подчиняться — иди куда глаза глядят! Я буду работать один!
Он спрыгнул на пол, скрылся в люке. Штурман растерянно глядел вслед. «Нехорошо получилось. Как его убедить? Ведь наверняка здесь есть партизаны. Хоть бы Молчанова им оставить…»
Он нашел командира в пилотской кабине. Тот снимал бронеспинку с кресла.
— Послушай, командир, ну, давай я пойду в лес? Будем действовать в двух направлениях.
— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.
— Но почему не хочешь согласиться со мной?..
— Потому что через несколько часов мы, может, взлетим. Бомбардировщик-то у нас чудо! А партизан искать можно месяц. Не на берегу же они живут? А если живут — сами придут к нам…
Штурман помялся, переступая с ноги на ногу,
тяжело вздохнул:
— Ну, как хочешь. Говори, что делать?..
Часа за три сняли связную и командную радиостанции, антенны, запасные блоки, часы и другие менее нужные приборы. Антиобледенительные бачки со спиртом, ракетница с ракетами, инструментальная сумка — все было выброшено. Но и это не удовлетворило командира. Осматривая самолет, он повторял:
— Учти, от одного-единственного грамма зависит судьба взлета. Выбрасывай все, без чего можно лететь…
В который раз, подойдя к обгоревшему мотору, командир внимательно оглядывал его. Покачав лопасть винта, махнул рукой:
— Сбрасываем! Лишняя тяжесть и большое лобовое сопротивление при взлете.
Работали. Спешили. Короток зимний день. Обжигающий ветерок выжимал из глаз слезы. Работать на морозе, когда заиндевелый металл «приклеивался» к коже, да еще с обожженными руками, покрытыми волдырями, было мучительно. Ключи, как назло, часто срывались, и рука, потеряв опору, с силой ударялась о металл.
Лежа сверху на моторе вниз головой, штурман откручивал боковой болт, до которого едва дотянулся. Ухватившись рукой за одну из трубок и еле удерживаясь, всей тяжестью тела рывками наваливался на ключ, пытаясь стронуть болт с места. В один из таких рывков ключ сорвался с головки, штурман — с мотора. Перевернувшись в воздухе, упал на лед. Зазвенело в ушах.
— Кости целы? — приблизилось лицо командира.
— Кажется, целы. Но я не могу больше работать…
По лицу Ушакова