Судьбы местного значения стр. 142
лошадью. И если бы бойцы её не перехватили, волокла бы она возницу долго, и вряд ли бы он уцелел.
– Немшы! – повторил он, выплюнув пару зубов и утирая кровь. – Едут, не торопятша, шволоши!
Бойцы помогли ему – где распутать упряжь, а где и вовсе срезать ремни. После чего мужик ускакал верхом.
– Всё, сержант, – сказал Гордеев, – веди людей. А я тут немцев придержу.
– Ты чего раскомандовался тут?! – возмутился сержант.
– Бывшими не бывают, сержант. Всё, выполняй приказ.
Сержант не выдержал взгляда и спорить не решился. И когда по команде все выдвинулись, а красноармеец Васягин направился к пулеметной позиции, тоже ничего не сказал, лишь сплюнул.
– Дисциплинка хромает, да, Матвеич? – подмигнул он Гордееву.
– Хромает, – согласился Гордеев. – А ты чего тут?
– Не ты один, Валентин Матвеевич, устал отступать, – ответил тот. – А как на пацана-то посмотрел, так вспомнил, как на нас бабы да старики смотрели, когда отступали. И слова твои вспомнил.
– Это какие слова? – прищурился Гордеев. – О родине?
– О родине. И когда ты «максима» нес, все бубнил. Думал, не слышно тебя, да я услышал. Поначалу посчитал – с ума съехал, но так складно говорил, что поверилось. И сам не совсем темный, разумею обстановку.
Гордеев поморщился – было трудно унять неведомое внутри. Душа комом туго свернулась и болела, и боль эту было трудно унять. То, что он узнал – потрясло. Как тут сдержаться? Видимо, с руганью лишнее сказал. Что ж, слово не воробей…
– Последний бой, он трудный самый… – проронил Гордеев.
– Это точно, – согласился Васягин, протирая свой карабин.
Чуть в стороне прошли на бреющем два «мессершмитта». Заложили разворот, проходя над полем, а затем, чуть подскочив по высоте, скользнули к земле, открыв по кому-то огонь. Заходили на цель два раза, потом по большой дуге ушли в небо.
– Наших, похоже, накрыли, – сказал Васягин. – Не успели до лесу добраться.
– Жаль, коли побили, – вздохнул Гордеев. – Дайка, Петр Егорович, закурить.
– Ты ж не курил никогда, – поднял брови красноармеец, вынимая кисет, – говорил – курение убивает.
– Говорил, – кивнул Валентин Матвеевич. – А теперь обидно будет, коли не покурю перед смертью.
Васягин помог свернуть самокрутку Гордееву, сделал для себя и зажег спичку. Прикурили.
Смотрели на запад. Выдыхали дым к земле и разгоняли его руками. На поле много где еще тлело и дымилось, но мало ли?
– Идут, – спокойно сказал Гордеев и сунул окурок в землю, а напарник затушил слюной.
Немцы действительно не особо торопились. Первыми пылили три мотоцикла, следом два броневика, за ними две полуторки. Дальше не разглядеть – запылило. Ехали уверенно, без дозора. А чего бояться? Русские драпанули за речку, «мессера», что над полем круг сделали – это подтвердили.
Приготовились – Васягин прильнул к карабину, Гордеев к пулемету. В отрытые специально лунки выложены гранаты – три у Гордеева, три у Васягина. Запалов к «эфкам» нашли мало, и бывший капитан взял всего шесть. Пять для немцев, одну для себя. Теперь по взаимному согласию математика иная – только четыре для немцев…
– Как скажу, тряпку сдерни и прикрывай, – прошептал Гордеев. – Ленту править не надо.
Смотрели сквозь незамысловатую маскировку, как приближается немецкая колонна. Валентин Матвеевич держал мотоциклистов на прицеле, по ним наперво короткими, и пусть напарник их добивает, а он по бронетранспортерам