Судьбы местного значения стр. 141
своей крови и самой жизни. Есть там такое?
Сержант промолчал. Прав Гордеев. Прав бывший командир, а ныне красноармеец. Но приказ…
Сержант злился, потому что не мог принять решение. Хреновый он сержант. Растерялся, а Гордеев нет. Именно он вывел остатки батальона. Еще лично вынес уцелевший пулемет и тащил его на себе с напарником, не прося подмену. Кроме того, все бойцы, что прислушивались к разговору, о прошлом Гордеева знали.
– Вот она, родина, – хрипло сказал Гордеев, поведя рукой вокруг. – Там родина, – указал на восток, – а там враг топчет родину, – на запад. – А вот он, – показал на мальчишку, – тоже родина…
Крепко взял сержанта за плечо и выдохнул почти в лицо:
– Этак можно до Москвы доотступаться? – И лицо Гордеева болезненно перекосилось.
Тут он перехватил взгляд мальчишки.
– Вот что я скажу, сержант, – прохрипел Гордеев натужно, – тут мой личный рубеж. Оставь «максимку» и веди людей, сержант, выполняй приказ…
Оттолкнул. Отцепил саперку, спустился в воронку, мягко отстранил мальчика.
– Посиди, малец, отдохни, – и принялся копать могилу. – Если враг навяжет нам войну, – хрипел он, работая лопаткой, – Рабоче-крестьянская Красная армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий… малой кровью, сука… на чужой земле…
Сержант вдруг обнаружил, что бойцы, незаметно сгрудившиеся за спиной, переглянулись. Двое спустились в воронку, с лопатками в руках и заменили Гордеева. Тот выбрался, вонзил саперку в грунт и посмотрел вокруг. По его пристальным взглядам сержант понял – Гордеев выбирает место под пулемет. Красноармейцы тем временем стаскивали погибших в одно место. А подменная пара копателей вместо отдыха собирала боеприпасы вокруг разбитой полуторки. Сержант вздохнул, вынул гранату из кармана и окликнул бойцов:
– Митяев, Аничкин, взрыватели к «эфкам» поищите…
Позицию для пулемета подготовили быстро. Выкопали неглубокий окоп, насыпали бруствер, установили «максим» без щитка и обгорелым мусором замаскировали. Гордеев поводил стволом влево-вправо, вверх-вниз и чуть довернул станок. Положили на ствол запыленную тряпку и подсыпали земли. Отличная позиция для внезапного огня – по полю не обойти, все простреливается. И пулемет хорошо замаскирован среди всякого дымящегося хлама – не обнаружат, пока не откроет огонь. Мудрить с запасными позициями и набиванием запасных лент смысла не было – одинокий станкач обречен, и как выразился Гордеев – одной ленты ему до конца жизни хватит.
Пока возились с пулеметом, красноармейцы бережно уложили тела погибших в выкопанную могилу, укрыли лица и стали засыпать. Мальчишка, кем-то перевязанный, с рукой на завязке, не проронил ни звука. Когда все пошли к дороге, один из бойцов хотел мальчишку увести, как тот внезапно сиганул в поле. Красноармейцы недоуменно проводили его взглядами. А он вдруг пропал. Один боец сходил к тому месту, посмотрел, вернулся.
– Как сгинул! – пожал плечами. – И чего убегал?
– Жаль, пацана, пропадет…
Но внимание переключилось на дорогу. От леса летела телега. Мужичок нахлестывал лошадку, пытаясь править меж ухабами и воронками. Удавалось плохо. Увидев стоящих красноармейцев, заорал:
– Немцы! Там немцы!
В этот момент лошадка перемахнула солидную воронку, а телега миновать её не смогла. Передний ход провалился, потом его подбросило, ось выскочила из подушки, одновременно слетели оба передних колеса, насад ткнулся в грунт, и возница выпорхнул вслед за вожжами, так как необдуманно намотал их на руки. Рухнул на переднюю ось и поволочился вслед за напуганной