Сундук артиста стр. 198
Площадь, подобно задерганному трубадуру, пела и пела на разные лады тринадцать или семнадцать модных мелодий. Собор Св. Марка задремал и слегка осел под покровом ночи.
В номерах мы собрали чемодан минут за десять. Потом хотели с матушкой вдвоем попить чай. Оказалось, что в этой гостинице не приносят в номер, а ресторан работает до десяти вечера. Нас это только развлекло. В номере имелось два рифленых стакана. Мы выпили по полстакана воды и легли спать. Из коридора и с улицы доносились резвые шаги, приглушенный смех, взволнованные речи — венецианцы бодрствовали. Город жил в другом времени. Стоило лишь бесшумно выскользнуть из гостиницы и пройти на тихую улицу без кафе и витрин.
Я долго не могла заснуть, понимая, что никогда не вернусь в этот город. Любовалась при тусклом свете матового бра старинным узором темно-бирюзовых обоев. Необъяснимое чувство владело мной от ощущения, что за окном Венеция.
По утрам для меня был особенно приятен колокольный звон. Мне казалось все это сном. Мы собрали наши дорожные сумки и спустились вниз. За завтраком я вспомнила свое детство, вкушая белый, подсушенный хлеб с маслом и клубничным джемом. Клубнично-сливочный вкус напомнил детские годы. Трапезничая и слушая разговоры о минувших днях, я с грустью понимала, что моя мечта исполнилась,
а поделиться своими мыслями не с кем. Никто не ждал меня с жгучим нетерпением, с каким ждал бы отец. Бывали секунды, когда папа — его душа — находилась возле меня.
Дорога от гостиницы к причалу и путь в аэропорт был для меня скорбным. Меня устроили на палубе, между двумя скамейками, а мои спутники расположились позади, так что я почти не слышала разговора. Необыкновенные особняки, совершено разные, но единые по стилю, величественно парили над водой. Неожиданно натянулись, как из кисеи, тучи, солнечный свет стал белесым и тусклым, и город стал строже. С его стен, как мне показалось, спала праздность, и город стал прекраснее, и с трудом верилось, что это сотворили люди. Стал накрапывать дождь. Морская гладь зарябила. Дворцы, особняки, соборы уплывали все дальше и дальше. Как бы было хорошо прыгнуть в серо-зеленую воду и вернуться назад — в Венецию безымянной странницей.
Уже на берегу, по дороге в аэропорт, ясно поняла, что в Венецию я никогда не вернусь. Дождь лил стеной. В аэропорту города Тревизо мне стало как-то неуютно, ибо его пространство напоминало почему-то огромный ангар для самолетов тридцатых годов. Муторно два часа ожидать свой рейс. Мимо проходит множество людей, так что сложно запомнить лица. Настороженная озабоченность людей делает безликими. Весьма долго тянется осмотр ручной клади. Полицейские беспристрастны и невозмутимы. Не помню, что они откладывали. Кто-то возмущался, кто-то принимался спорить. Мне было стыдно за своих соотечественников. Неизвестно, чем все завершилось, ибо нас пригласили на посадку.
Все было, как в прилет. Только в обратную сторону.
Пассажиры уже были на местах, когда мы поднялись на борт. Конечно, были и презрительные взгляды, и доброжелательные. У нас оказались места в средине самолета. Со мной вежливо обращались. Еще около получаса самолет стоял на запасной полосе. Двигатели урчали. Света не было. Воспоминание… все четыре дня пронеслись пред мысленным взором. Самолет бежал по тверди земной, но вдруг, покачнувшись, взлетел. Секунд пять я