Священная охота стр. 216
грязной повязки на правой руке; она защищала от повреждения заживающую рану. Рука по крайней мере не кровоточила. «Пока».
Ингри с усилием прочистил горло.
— Что мы здесь делаем, сир?
На лице Хорсривера промелькнула слабая улыбка.
— Завершаем, Ингри. Если ты сделаешь свое дело, а моя знаменосица — свое, то мы завершим начатое у Священного древа.
— Тогда не скажешь ли ты нам, как это сделать?
— Да, — вздохнул Хорсривер, — пора. — Он взглянул на небо. — Ни солнце, ни луна, ни звезды не станут свидетелями в час, когда день ушел, а ночь не наступила. Какой момент был бы более подходящим? Долгим было приготовление, долгим и трудным, но само свершение… Ах, свершение произойдет просто и быстро. — Он вытащил кинжал из-за пояса — тот самый, которым воспользовался, чтобы перерезать горло кобыле Йяды, — и Ингри напрягся. Как бы ни действовала на него королевская харизма, если Хорсривер повернется к Фаре, он должен будет… Ингри попытался положить руку на рукоять меча, но обнаружил, что рука ему не повинуется; сердце его заколотилось в панике из-за этого неожиданного препятствия.
Однако Хорсривер вложил рукоять кинжала в вялую руку Фары, потом взялся за древко знамени и воткнул его глубже в землю, чтобы знамя стояло прямо без посторонней помощи.
— Лучше, пожалуй, сделать это, стоя на коленях, — задумчиво пробормотал он. — Женщина слаба.
Хорсривер снова повернулся к Ингри.
— Фара, — кивнул он в сторону своей жены, — сейчас перережет мне горло. Как моя знаменосица, она короткое время будет удерживать мою королевскую ауру и мою душу. Ты должен, пока силы не оставили ее, очистить мою душу отдуха коня. Если тебе это не удастся, ты в полной мере станешь моим наследником. Что случится в таком случае, даже я не могу предсказать, хоть и уверен, что ничего хорошего не произойдет… и это сохранится навеки. Так что не подведи, мой королевский шаман.
Ингри почувствовал, как кровь шумит у него в ушах, а в животе
свернулся холодный комок.
— Я думал, что ты не можешь умереть. Ты же говорил, что заклятие удерживает тебя в этом мире.
— Слушай внимательно, Ингри. Эти деревья, вся живая сеть Священного древа прикованы к душам моих воинов и поддерживают их существование в мире материи.
— Все они, — Хорсривер широким жестом указал на толпящихся вокруг призраков, — создают мою королевскую ауру, привязывающую их ко мне. Дух моего коня, — Хорсривер коснулся своей груди, — моя шаманская сила соединяют деревья с воинами. Я уже говорил тебе, что священный король был осью, вокруг которой закручено заклинание, дарующее неуязвимость. Достаточно разрубить любое звено цепи, и круг распадется. То, что должен сделать ты, — единственное звено, до которого ты можешь дотянуться.
«А разве ты не можешь?» Нет, конечно, нет… Хорсривер связан своим собственным заклятием, он как ключ, запертый в шкатулке.
— Значит, все затеяно только ради этого? Чтобы ты мог совершить изысканное самоубийство? — возмущенно воскликнул Ингри. Он еще раз попытался сдвинуться с места, заставить свое тело повиноваться, но сумел добиться только того, что его начала бить дрожь.
— Можно, пожалуй, сказать и так.
— Скольких же людей ты убил, чтобы устроить этот спектакль? — «Так же равнодушно, как ты натравил меня на Йяду!»
— Не так много, как ты думаешь. Люди ведь умирают и сами по себе. —