Священная охота стр. 219
а жеребец — слишком велик. Настоящие волки нападали на подобную добычу стаями, а не в одиночку. «Где мне взять другого меня?» Никакой дух не может существовать в мире материи без… Ингри взглянул на свое человеческое тело, бессмысленно топчущееся на краю поляны. «Болван. Глупец. Бесполезный сын…» Что ж, все или ничего!
Он вытянул силу из своего тела — всю, сколько мог. Пустая оболочка пошатнулась и свалилась на кучу листьев. Все вокруг словно замедлилось, и чувства Ингри, и без того острые, обрели сверхъестественную восприимчивость. Его волчье тело стало одновременно тяжелым, как прошлое, и невесомым, как будущее. «Да. Это состояние мне знакомо. Я уже ходил по этой дорожке раньше».
Неожиданно оказалось, что Ингри всего вдвое меньше жеребца. Тот попятился, но медленно, так медленно, словно воздух сделался густым маслом. Разум Ингри лениво представил себе смертельный удар, который сейчас будет нанесен, наметил дугу прыжка. Однако эта позаимствованная сила скоро истощится. «Времени нет. Вперед!»
Ингри прыгнул, вонзил клыки в шею жеребца и отчаянно затряс головой. Он не мог встряхнуть жеребца, как кролика, но под его весом противник упал… что-то сломалось, что-то хлынуло наружу. Столпившиеся вокруг сражающихся призраки отпрянули, словно стремясь укрыться от оскверняющих их брызг.
Тварь, которую сжимали челюсти Ингри, затихла, потом стала таять, как сосулька.
Ингри сплюнул и попятился. Жеребец утратил форму, превратился в черную лужу, которая впиталась в землю, как пролитые чернила. Все. Не осталось ничего.
Венсел поднялся на подгибающихся ногах, освобожденный от своего черного скакуна. Он снова выглядел как человек, но его лицо…
— Я рад, что мне не пришлось использовать того оленя, — сказал один из нескольких ртов. — Ему не хватило бы силы. — Другой рот ухмыльнулся. — Хорошая собачка Ингри.
Ингри попятился, рыча. На голове Венсела появлялись и исчезали лица, как всплывающие и снова уходящие под воду утопленники в реке. Одно лицо сменяло другое без всякого порядка — это были все графы Хорсриверы, жившие на протяжении четырех столетий. Юноши, старики, яростные, печальные, бритые, бородатые, покрытые шрамами… безумные. Юный Венсел промелькнул, как растерянный беспризорный ребенок; его тупой взгляд оживился, когда он узнал Ингри; он посмотрел на него с мольбой, хотя Ингри и не смог бы сказать, о чем тот умоляет…
Еще ужаснее выглядело тело. Увечья, шрамы, зияющие раны возникали и пропадали; Ингри видел следы всех смертельных ударов, когда-либо полученных Хорсривером. Самыми отвратительными были ожоги — широкие полосы лишившейся кожи плоти, обугленное изжарившееся тело. Они смердели так, что чувствительный волчий нос Ингри невыносимо страдал; чихая и скуля, он попятился еще дальше и принялся, как собака, тереть нос лапой. Хорсривер выворачивался наизнанку, показывая, каково ему приходилось на самом деле и что скрывала благообразная ироничная маска, едкое остроумие, вспышки гнева, равнодушие. Каждый день, каждый час, рассветы и закаты, падающие, как тяжкий молот, время, не имеющее конца…
Хуже всего были глаза.
Ингри осторожно обошел поляну, стараясь держаться подальше от могильного холма и оттого множества, которое было Хорсривером. Наконец он добрался до своего распростертого на земле тела. Оно показалось ему пугающе бледным и мертвым — более бледным и мертвым, чем толпящиеся вокруг безголовые призраки. Он толкнул себя носом, потрогал лапой и жалобно заскулил, но Ингри-человек не пошевелился. Может быть, он уже