Священная охота стр. 95
ничего не учуял, но волосы у него на голове зашевелились. Он почувствовал что-то похожее на тот мучительный трепет, который ощутил однажды в прошлом; тогда источник был гораздо мощнее, но восприимчивость Ингри — слабее. В конце своего бесплодного паломничества в Дартаку, в присутствии сухонького, сгорбленного, усталого, совершенно обыкновенного с виду человека, который спокойно сидел перед Ингри, а через него мира материи касался бог…
«Льюко не волшебник, он святой, по крайней мере отмеченный богом».
И он знает, кто такой Ингри; похоже, он живет здесь в храме уже давно, судя по состоянию его кабинета, а Ингри никогда раньше его не видел… или не замечал. Определенно Льюко не бывал среди тех настоятелей, которые являлись к хранителю печати или в королевский дворец: помнить их всех входило в обязанности Ингри.
Льюко поднял глаза; теперь в них уже не было заметно веселья.
— Вы служите хранителю печати Хетвару, не так ли? — мягко поинтересовался он.
Ингри кивнул.
— Это письмо было вскрыто.
— Но не мной, просвещенный.
— Кем же?
Ингри лихорадочно думал. Письмо попало от Халланы к Йяде, потом к нему… Йяда? Наверняка нет. Оставляла ли его где-нибудь Йяда, вынимала ли из кармана своей амазонки? Она была в этой одежде все время, за исключением… за исключением того ужина с графом Хорсривером. А Венсел выходил из-за стола, чтобы ознакомиться со срочным сообщением… ну да! Графу ничего не стоило заставить дуэнью позволить ему порыться в вещах пленницы, но неужели Венсел рассчитывал, что какой-то шаманский трюк позволит ему провести волшебника?
«Но ведь Льюко не волшебник… или все-таки волшебник?»
— Без доказательств любое мое предположение может оказаться клеветой, просвещенный, — уклончиво ответил Ингри.
Взгляд Льюко стал пугающе пронзительным, и Ингри испытал облегчение, когда внимание жреца снова переключилось на письмо.
— Что ж, посмотрим, — пробормотал Льюко и вскрыл письмо, сломав печать.
Несколько минут он внимательно читал послание, потом потряс головой и поднялся, чтобы наклониться ближе к окну. Дважды он переворачивал исписанный лист вверх ногами, а один раз, искоса взглянув на Ингри, поинтересовался:
— Говорит ли вам что-нибудь фраза «разорвал свой цеп»?
— Э-э… может быть, «цепи»?
— Ах, конечно! — обрадовался Льюко. — Так гораздо понятнее. — Он стал читать дальше. — А может быть, и нет…
Он дочитал до конца, нахмурился и начал читать письмо заново, рассеянно махнув рукой куда-то в угол:
— По-моему, где-то там есть складной стул. Присядьте, лорд Ингри.
К тому времени, когда Ингри разыскал стул, разложил его и уселся, Льюко оторвался от письма.
— Жаль мне того шпиона, которому пришлось расшифровывать это, — с сочувствием сказал он.
— Халлана пользовалась шифром?
— Нет. Просто такой у нее почерк. Да еще, как я понимаю, писала она в спешке. Нужна привычка — а ужу меня она есть, — чтобы все это разобрать. Что ж, мне случалось тратить силы, получая за труды меньшую награду. Не от Халланы — она всегда пишет о важных вещах, это один из ее не слишком удобных для окружающих талантов. Ее ласковая улыбка прячет священное неистовство. И безжалостность. Спасибо Отцу за смягчающее влияние Освина… хоть оно и невелико.
— Вы хорошо ее знаете? — поинтересовался Ингри.
«И знаете ли, почему этот образец добродетели пишет именно вам из всех служителей храма в Истхоме?»
Льюко свернул письмо и постучал им