Святое дело стр. 669
Можно было подумать, что больной оказал ей личное одолжение.
Весь день Стрельцов не находил покоя и шагал из угла в угол. Приходилось горбиться, чтобы не задеть забинтованной головой темно-синий фланелевый потолок санитарной палатки. Несколько раз он был вынужден отдыхать на своей постели: кружилась голова.
Вдали стреляли орудия. Звуки выстрелов долетали сюда, как глухой удар барабана. Стрельцов никак не мог сосредоточить свою мысль на одном: начинал думать о Нине, но, услышав выстрел, тревожился за батарею.
«Почему Краснов ведет огонь только одним орудием? Неужели никак не пристреляет репер?.. Что он медлит там, черт возьми? Ага, заработала вся батарея. Хорошо…
Как глупо получилось! Она уехала совсем, навсегда… Все-таки болит голова.
Опять замолчали. Не заклинило ли затвор?..
Ох, Нина, Нина! Глупенькая девочка, чего ей недоставало? Разве я не любил ее?..
Ага, опять стреляют. Молодчина, Краснов! Только бы не подвел. Впрочем, теперь уже все равно: авария сведет на нет все успехи…
Каким чудом машина остановилась? Да, Савичев спас, а сам пострадал…
Отчасти она права… Я очень виноват перед нею. Но ведь и я не сидел сложа руки, работал…
Неужели стрельба закончилась? Не может быть, что-то рано. Наверное, Краснов не выполнил задачу, и генерал прекратил стрельбу…»
В полдень пришел майор Лукьянов. Откуда он узнал, что Нина уехала? Пришлось рассказать все подробно. Замполита интересовали детали. Стрельцова он слушал внимательно, не перебивая. Наступило тягостное молчание. Стрельцов ожесточенно курил.
— Значит, из-за салфетки? — прервал молчание Лукьянов.
По тону нельзя было определить, осуждает Стрельцова или поддерживает. Стало обидно за Нину.
— Она эту салфетку полмесяца вышивала, гладила… — сказал он, оправдывая жену.
— Вот что, товарищ Стрельцов, — голос Лукьянова стал жестким, — дела у вас в семье, честно скажем, неважные! Обманули человека, а ложь к добру не приводит.
— Как это обманул? — искренне удивился.
— А так: когда в женихах ходили, наверное, золотые горы обещали. На все был ответ. И о работе, конечно, был разговор. Был такой разговор? Был. И что вы говорили?
Стрельцов неохотно ответил:
— Что работы хватит. Школа есть, курсы…
— Прекрасный край, — подхватил Лукьянов, — чудесные люди…
— Да…
— Правильно все это. Но не увидела она прекрасного края, не узнала чудесных людей. Заманили в теремок, дверь на замок и — ключ в карман!
Стрельцов протестующе вскочил. Лукьянов усадил его на место.
— Почему не пустили работать? На все общество работать, не только на себя.
— Товарищ майор… — Фраза оборвалась, не знал, что сказать. — Без домашнего хозяйства не обойтись… А оно лежит на плечах жены. Мы еще не дошли до коммунизма.
— Ишь ты! — усмехнулся Лукьянов. — Допустим, что так.
— Вот видите!
— Вижу. Хорошо вижу, что капитан Стрельцов ждет, когда наступит коммунизм.
«Какие обидные слова выбирает…»
— Я не бездельничаю, товарищ майор!
— А жену свою почему от дела отстранили? — тоже повысил голос Лукьянов. — Жену почему в стороне оставили? В тупик загнали?! До «особого распоряжения»? А она не желает и права не имеет ждать этого распоряжения.
Стрельцов молчал.
Неожиданно вошел Родионов.
— Молодец Краснов. Отлично отстрелялся! Генерал объявил благодарность всей батарее.
Стрельцов облегченно вздохнул. Родионов круто повернулся к нему:
— Как с головой?
— Виноват, товарищ полковник. — Стрельцов потупился.
— Виноватых бьют! — жестко отрубил.
— Я готов отвечать!
— «Готов отвечать»! Да что с вами, в конце концов?! Еще перед выездом