Свой ключ от чужой двери стр. 133
прислушиваясь. Часы показывали половину второго. Это был не щенок – плакала моя дочь, маленький человек, не нужный мне, что я сознавал с мучительным чувством вины, ругая себя за неумение найти слова, способные что-то изменить. Но любые слова были фальшивы, потому что девочка была мне все-таки не нужна, она была лишней в моем мире. И этого понимания я стыдился.
«Ты… ты… – дрожало от негодования alter ego, – ты представляешь, что испытывает сейчас этот ребенок? Неужели в тебе нет ни капли жалости?»
Для себя я решил, что, если Лидия Варламовна поправится – если! – то Танечке лучше жить с ней. Я, разумеется, не брошу их, буду посылать деньги… А если нет? Я старался об этом не думать.
Я встал и поплелся к нежеланному ребенку. Остановился у двери в ее спальню, смутно рассчитывая на то, что должна же она перестать плакать наконец. Но рыдания не прекращались. Я осторожно отворил дверь, пересек пространство спальни. Она не слышала моих шагов и продолжала судорожно всхлипывать, уткнувшись лицом в подушку. Слабый свет ночника освещал комнату.
– Танечка! – позвал я.
Рыдания прекратились, и она испуганно затаилась. Даже дышать перестала.
– Почему ты плачешь? – Я присел на край кровати и заставил себя дотронуться до ее макушки – вроде погладил. – Что случилось? – Слова получались какие-то сухие и неласковые. Она молчала. – Танечка, у тебя болит что-нибудь? – Она мотнула головой – нет. – А что? – настаивал я. – Бабушку жалко? – Снова движение головой, не такое резкое, но понять можно, что дело не в бабушке. – Тебя кто-нибудь обидел? – Снова нет. – Скажи мне, в чем дело, и мы что-нибудь вместе придумаем. – Она прошептала какое-то слово. – Тебя кто-нибудь обидел? – повторил я, не разобрав.
– Нет, – прошептала она. – Усик умирает.
– Усик? Твой кот?
– Нет! – укоризна в голосе. – Кошка – Лиза, а Усик – это морская свинка.
– Почему же он умирает?
– Заболел… Лежит в сарае… – И она снова заплакала.
Я, озадаченный, смотрел на девочку, думая о том, что она совсем еще ребенок, наивный и сострадательный, живущий в собственном мире, где живут морские свинки и кошки, куда взрослым хода нет, потому что их давно уже не трогает смерть какого-то там зверька… И еще я подумал, что на похоронах не видел ее плачущей, а тут такое горе…
– Танечка, почему же ты мне сразу не сказала?
Она только взглянула на меня и ничего не ответила, но я все равно понял.
«Разве тебя прошибешь морской свинкой? – говорил ее взгляд. – Тебе никто не нужен. Моя морская свинка умирает, а я здесь, в твоем холодном и чужом доме…»
– Танечка, послушай, давай рано утром поедем в Зареченск и заберем твою… твоего Усика! Хочешь?
– Хочу! – ответила девочка, недоверчиво глядя на меня. – А Лизу можно взять?
– Можно.
– А Джерика?
– А это еще кто такой?
– Синяя бойцовая рыбка… мне мама подарила.
– Можно! – сказал я поспешно, опасаясь новых слез. – Всех заберем!
– Правда?
– Самая чистая правда на свете, – сказал я, как говорил когда-то в далеком детстве. – Кто там еще остался?
В тот же день мы перевезли из Зареченска весь зверинец. Усик, на мой взгляд, собирался еще пожить, но мы на всякий случай заехали проконсультироваться к Нонне, в ее поликлинику для животных. Увидев нас на пороге, Нонна