Сын Пролётной Утки стр. 588
ахнула – было обидно и больно, она же ничего худого не сделала этой безногой собачонке и не собиралась сделать, совсем напротив – хотела помочь, но вон во что вылилось благое намерение… Тьфу!
Задняя лапа у собачонки висела на нитке, ее надо было бы отхватить ножом и ни о чем больше не беспокоиться, а вместо ноги пристегнуть какую-нибудь чурку, предварительно обстругав ее ножом, и собачонка, если только не захлебнется в своих испражнениях, очень скоро к ней привыкнет, будет бодро стукать деревяшкой по асфальту, но Марина за нож не взялась, решила выходить, вылечить собачонку, заняло это у нее ни много ни мало полгода, столько же она потратила на Серого, и, представьте себе, откушенная лапа, хотя и обильно гноилась, срослась с бедром – кость все-таки не была повреждена окончательно.
Новая собачонка, оказавшись в коллективе барбосов, получила весеннее имя – Майка, быстро привыкла к нему и уже на следующий день, когда Марина звала ее, откликалась тонким чистым голосом.
Сообразительна Майка была невероятно, любую ситуацию просчитывала мгновенно и, хорошо зная главное правило пулеметчика – вовремя смыться, – научилась стремительно исчезать.
Пуглива она была, как фруктовая муха, взлетающая от любого, даже малого, движения воздуха, если видела человека, то поджимала хвост так, что он даже закрывал ей нос, и готова была залезть в любую щель и надолго затихнуть там.
Более трусливых собак, чем Майка, я не встречал. Видать, у нее было тяжелое генетическое наследство.
Встречая на улице всякого нового человека, Майка была готова выть от страха, не только забиваться в земляные норы и тараканьи щели, и нисколько не изменилась, даже когда подросла, повзрослела, прожила бок о бок с людьми несколько лет и теперь уже вряд ли когда-либо изменится: боязнь мертво вжилась в нее… Навсегда.
Единственный человек, которого она принимала безоговорочно, позволяла трепать себя за уши, щекотать, расчесывать, выщипывать свалявшуюся шерсть, крутить ее хвостом, – а хвост у Майки вырос роскошный, пышный, как настоящее опахало, с таким хвостом не пропадешь, – была Марина.
Всякий раз, видя Марину, Майка начинала расплываться в улыбке – у нее чуть зубы не выпадали изо рта, она вообще растекалась по пространству, переворачивалась вверх лапами, восторженно ерзала спиной по полу либо по земле, громко ахала, это она научилась делать, как настоящая великосветская дама, потом ахала, что-то пыталась объяснить… На своем собачьем языке, естественно.
В общем, Майка, несмотря на пугливость, искренне радовалась жизни, оживленно крутилась на прогулках, от людей пряталась в кустах, а вот в вольере умудрялась занять очень достойное место: ни Серого, ни Рыжика она не боялась, чувствовала себя вольно, ежели что-то было не так, могла тявкнуть горласто и даже пустить из уха противника кровь, откусив от него небольшой уголок, и, гася в себе смачный звук, отплюнуть в сторону. А вот с людьми так не получалось.
Операция с ухом была хоть и болезненная, но зато очень эффектная, испугать могла кого угодно, у всякого пса кровью бывала измазана вся морда и от испуга по-чертенячьи вытаращены глаза.
Все три собаки были для Марины одинаково дороги, она не выделяла ни одну из них, чтобы одарить лишним куском колбасы или насыпать в миску побольше сухого корма, хотя Майка, по-моему, была ей