Сын Пролётной Утки стр. 590
принимала целебные ванны и лакомилась южными фруктами, неожиданно заболела ее любимая кошка Шуня – толстая пушистая блондинка с зелеными глазами и скверным характером.
Отпуск улетел вместе с новым чемоданом на запыленный чердак, предназначенный для свалки кошелок, старых тряпок и ненужных вещей, пушистая блондинка отощала больше, чем наполовину, за лечение взялись врачи самых разных уровней и специальностей, от терапевта до гомеопата…
Шунька отказывалась есть и пить, отворачивалась от лекарств, закрывала глаза и делалась похожей на мертвую. Может быть, она теряла сознание, либо временно переселялась в верхние миры – все могло быть.
И капельницы делали заболевшей кошке, и уколы, и порошками потчевали, и пилюлями с гомеопатическими шариками кормили, и вливания совершали – все, кроме припарок, в общем; что именно из этого набора подействовало – неведомо… Но факт остается фактом: Шуня повеселела, обрела живость, потянулась к еде и не просто потянулась, а стала требовать, чтобы ей отныне подавали двойные порции.
От неиспользованной путевки, которая сгорела, как тряпка, смоченная жидкостью для розжига костров, оставалось четыре дня. Марина вспомнила об отдыхе, сунула в сумку минимум вещей, которые ей требовались для отдыха (извлекать чемодан из пыльных чердачных нетей она не стала – все равно денег нет, покупать ничего не придется – все истратила на Шунькино лечение) и понеслась в аэропорт Домодедово на самолет. Шуньку бросила на меня.
Полноценного отдыха не получилось, но четыре дня она все-таки отщипнула от своей медицинской судьбы.
Домой вернулась отдохнувшая. Оказывается, и за четыре дня можно привести и здоровье, и мысли, и нервы. Не всем, правда, это удается, но Марине удалось.
В следующий раз отпуск сорвал Серый. Натерпелся он в своей жизни, конечно, много, муки его описанию не поддаются, на спине вырос острый горбик, похожий на небольшую горную макушку, хребет был неровным, с костяными выступами, оставленными переломом, задние ноги не подчинялись Серому, плясали, вальсировали на ходу, иногда разъезжались широко, и прямо на ходу из-под пуза проливалась прерывистая светлая струйка.
Вести себя «культурственно», ходить на горшок не у себя в постели, а на улице, как это делают все собаки, Серый так и не научился. Он, похоже, вообще не понял, не осознал, что это такое, и ходил по-большому, рассыпая душистые пирожки-котяхи где угодно, в любом помещении, лишь бы мороза не было, – на лестничной площадке нашего коттеджа, в парадном зале Центрального дома работников искусств (такое произошло дважды), на проезжей части асфальта и так далее, и внушить Серому, что так поступать нельзя, было невозможно.
Он просто не понимал таких вещей и всяким «можно» или «не можно» предпочитал свободу действий. Полную свободу, ничем не ограниченную. Потому и вел себя так. На счастье Серого, хозяйка попалась ему из тех, что не дает животных никому в обиду, человека она могла обидеть легко, не задумываясь, а вот с собаками или котами – история совсем другая.
Хотя заниматься уборкой, ходить за Серым с бумажкой в руках и подгребать теплые вонючие коржики может надоесть кому угодно, даже самому терпеливому хозяину, и тогда пара хороших подзатыльников Серому будет обеспечена, но Марина не позволяла себе даже этого.
Через пару лет синяки и ушибы с царапинами уже в счет не шли, но коты и собаки