Та, которой не должно быть… стр. 167
подхватилась и пошла к Федору.
– Майя! – остановил ее Заваров. – Поедем домой?
– Из-за тебя тот урод убил мальчишек, – отступала от него дочь. – Я просидела в его подвале… он хотел и меня… убить. А за что? Потому что ты… мой отец подставил меня на этой дурацкой машине, которую подарил. Он говорил нам, что скоро убьет. А это ты убивал людей на дорогах! Ты давил их… Как ты мог? Все про тебя говорят только плохое… мне стыдно!
– Майя… – шел к ней отец, ни разу не посмотревший на могилу своей последней жены. Но ведь он терял дочь! – Не слушай их. Это завистники, мрази, ничтожества. Они ни на что не способны, прозябают, как слизняки. Ну, кто виноват, что они так хреново живут, кто? Они сами! Потому что дерьмо. А живут-то благодаря мне и таким, как я. Быдло вонючее и ползучее. Ты еще не понимаешь, что эти людишки существуют для того, чтобы служить нам, их место там, где мы укажем. Ты поймешь, со временем поймешь…
– Майка! – подал голос Федор, заведя байк. – Или он, или я. Решай сейчас.
Она, разумеется, думала, но недолго. Майка выбрала Федора, села сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Папа закричал, побежав к ним:
– Стой, стой!.. Майя…
Федор дал по газам и умчался вместе с его дочерью, оставив после себя выхлопные газы. Заваров рухнул на скамейку, ударил по ней кулаками, заскрежетал зубами и, в сущности, уговаривая себя, бубнил:
– Ничего, вернется. Помыкается с этим… и вернется, когда поймет, что жизнь хороша только с большими деньгами. Она же моя дочь. А я подожду. И прощу.
Сверху начал падать снег – крупные хлопья, сначала редкие, потом их становилось больше и больше. Это был первый нормальный снегопад в этом году… Очень скоро портрет временной жены Заварова засыпало, но он так и не подошел к могиле, не отдал дань женщине, которая спасла Майку, закрыв ее
собой. Заваров пошел к машине, возле которой подпрыгивали охранники, они замерзли.
* * *Теперь через решетку на окне Эдгар смотрел на мир. Он не чувствовал ущербности, сидя взаперти в отдельной палате, где никаких излишеств, только необходимое: кровать, стол, тумбочка, умывальник. У него появилось много свободного времени, он размышлял. А размышлял о жизни и смерти.
Однажды ночью, когда в окно заглянула луна, яркая, как галогенная лампа, Эдгар понял по возне, что в палате кто-то есть, помимо него. Он повернулся на бок и увидел… Нину. Она сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела на него.
– Привет, – сказал он тихо. – Откуда ты взялась?
– Обманула санитаров и вошла.
Ее ответ был логичным, не вызывающим сомнений, ведь Нина, на удивление, изобретательна. Но Эдгара беспокоило сейчас другое, он сел на кровати и с трудом, преодолевая чувство раскаяния и вины, выговорил:
– Говорят, я убил тебя…
– Меня? – Нина задумалась, выпятив губу, но она не умела долго думать, через несколько секунд хихикнула: – А как бы мы сейчас с тобой разговаривали?
Эдгар с большим облегчением шумно вздохнул и рассмеялся:
– Действительно. Так, значит…
– Все лгут. Хотят запутать тебя и выставить сумасшедшим.
Он упал на спину, закинул руки за голову, чувствуя покой. Теперь Эдгар осознал: Нина особенная, она может многое