Таблетка стр. 40
плачут, жёны воют. Мужики в золе
копошатся, кости родные ищут, а глаза
пустые, мёртвые.
Вот оно, горе от звезды падучей!
Но сталось так, что горе то – зачин беды
большей, свальной.
Шаманы утку распотрошили, на печени гадать. И сказала печень, что пожары те – от злых чечмеков из скальных гнёзд. Печень утиная не соврёт. Для верности её с травами истолкли да съели. И точно: чечмеки виноваты. Поутру на площадях да базарах оруны хазарам правду сказали. Попомнили чечмецкому корню всё зло былое, историческую неприязнь. Слова кагана в дома носили: не дадим поругать купность Хазарии! Усмирим чечмеков недобрых, концевой нарядок восправим! А
на то нужно войско в конец тартар хазарских отправить, к самым гнёздам скальным, где чечмеки преют, зло в котлах
кипятят, ненависть шершавым бруском натачивают.
Вспомнили про Саата, тропу к шатру дырявому, травой поросшую, вынюхали. Мытарь всех кобыл Саата увёл, для нужды военной. Даже малого жеребёнка поволок, привязал к телеге. У скотинки ноги тонкие, как камыш в протоке, чуть не ломаются. Саат причитает: куды его, разве ж это транспорт военный? Не помянуть седло, а кинь платок из шёлка китайского, тонкого, такому коняшке на спину, он и бумкнется оземь! А мытарь молчать велит да грозит каганским указом в свёртке писчем. Оно ведь и мытарю хочется нежной жеребятинки родным детишкам: на то и война. Сидел Саат, плакал. Ночь просидел, клял звезду падучую. А она близёхонько, бороду подпаливает, если лицо задрать. Но тоска-кручина по кобылам назавтра прошла. Впору стало о себе самом горевать. Пришёл тысячник с животом круглым, гладостным, да враз мобилизовал Саата подчистую, всего, как есть! Определил в пращный полк, дал мешок на верёвке и камней горсть – разгрузку. Собралось войско несметное в путь далёкий. На заре дудки засвистели, и тронулась
армия. Шли день, вот Итиль стал невиден.
Только малые сёла кругом дороги. Ночь шли.
Где блеснет огонек, а где и темень. Снова
шли день. В степи дорога, земля кругом
пустая, трава, как океан, колышется.
Не пахана, не топтана, целка-девица!
Снова ночь, малость покемарили, и в дорогу.
Другой день, дорога кончилась. Прямо
по травам пошли, от солнца. Шли и шли.
Дальше Саат дням счёт потерял.
Ох, и велика страна Хазария! Истопчешь
ноги по самую задницу, покуда пройдёшь
её из края в край.
И ведь пустая.
Топал Саат, гремел разгрузкой, думал.
Он хотя телом и крепок, а головой болезен
был. Потому думал. Думы все от головного
недуга, вроде как газы в животе. Пучат
и пучат. Иной раз аж глаза
навыкат и пар из ушей. Ладно бы через рот
не выпукивать, а то беда.
Чудно как! Возьми Итиль-город:
не протолкнуться! Дома впритык друг
к дружке ставят. Дышать нужно по очереди,
на всех озону не напасёшься. А тут пустошь.
Который день идём – ни единого хутора
не попалось. Лес да поле, степь да овраг.
Порой зверь бежит, а то птица летает. И нету духа хазарского, человечьего. Пойди пойми, куда она нам, такая территория, хучь и купная, а пустая вся. Долго ли коротко ли, а добралась рать несметная до скальных гнёзд чечмецких, что на самом краю мира хазарского. И пошла воевать!
Досталось беды чечмекам в отместку за