Тайна декабриста стр. 13
ходють, спрашивается? Пьют, в карты играют, не поделятся — драка. Как-то ему же, Ваське, ножом подбородок располосовали…
— И сильно?
— В больнице зашивали Месяц завязанный ходил. Когда не ночует — слава богу, а то явится среди ночи и стучит, и стучит… Глухонемым, тем и горюшка мало, им хоть из пушек пали… Дочь в ночной смене, кому открывать? Мне. И открывать боязно, а попробуй не открыть.
— Что же вы терпите, в милицию надо было обратиться… Старуха замахала руками:
— Что вы? Ведь он какой, Васька? Убьет. Я раз заикнулась, так он меня сгреб вот этак; ты, говорит, сякая-разэтакая, княжна Тараканова, я из тебя, говорит, мозги вытряхну, пикни только.
Старуху, видимо, особенно уязвил княжеский титул.
— Княжна Тараканова, подумайте! Я тут сорок лет живу, каково мне этакое слышать.
Старший лейтенант внимательно осматривал порожние бутылки, стакан на столе, поднося их к свету осторожно, словно тончайший хрусталь. Потом наложил на стакан сверху и снизу полоски картона, обвернул бумагой так, чтобы она не касалась стекла, обвязал шпагатом и, уходя, захватил с собой.
Тараканова, провожая Чернобровина, все бубнила свое:
— Так вы, товарищ сотрудник, будьте так добреньки, примите меры… Все стучит, все стучит… Нельзя ли выселить его отсюдова?
На глазах старухи появились слезы. Крепко, видимо, терроризировал жильцов Сухорослов.
* * *На стакане были отфиксированы отпечатки пальцев, в том числе третий отпечаток большого пальца, целиком совпадавший с первыми двумя. Круг замкнулся. Сомнений не оставалось: ночным грабителем был Сухорослов. Чернобровин тотчас сообщил об этом Максимову.
— Хорошо, — сказал полковник (это слово в его устах значило многое!). — А теперь, Вадим Николаевич, давайте наведаемся еще к одному человеку.
6. Глубокие корни
Стремление отыскать хоть какой-нибудь след завещания привело полковника и старшего лейтенанта Чернобровина к крутоярскому старожилу Якову Кирилловичу Успенскому, бывшему букинисту.
На стук из-за двери отозвался тихий голос:
— Кто там? Входите, не заперто…
Комнатка Успенского была обставлена скромно: диван, миниатюрный буфет, тумбочка — вот и
вся мебель. И все-таки здесь было страшно тесно, — почти каждую пядь свободной площади занимали книги. Они сверху донизу заполняли высокие открытые полки, лежали на полу связками и пачками.
Комната слабо освещалась откуда-то сбоку, но ни источника света, ни хозяина не было видно.
Максимов откашлялся.
— Тут я! — повторил голос.
Оказалось, что комната имеет ответвление вправо, закоулок, также уставленный книгами. Здесь-то за столом в мягком кресле сидел старик с огромными кустистыми седыми бровями.
Маленькая настольная лампа — «грибок» — освещала снизу широкие скулы и морщинистый лоб хозяина Перед ним лежали две раскрытые книги, которые он, по-видимому, ухитрялся читать одновременно.
«Ух ты! Прямо доктор Фауст!» — подумал ошеломленный и восхищенный Чернобровин.
Гости представились. Старик не выразил никакого удивления, только спросил: «Не насчет ли Сухорослова»? — и предложил сесть.
— Угадали, Яков Кириллович, — сказал, усаживаясь, Максимов. — Насчет его. Думаю, что вы сумеете сообщить нам кое-какие сведения, и тем самым окажете услугу в деле государственной важности. Начнем с главного. Вы, кажется, хорошо знали библиофила Егудина?
Старик сразу оживился, закивал головой:
— Геннадия Васильевича покойного? Как же, как же… Оказалось, что Яков Кириллович когда-то служил у него приказчиком. Когда Егудин выиграл по займу 200 тысяч рублей, выстроил винокуренный завод и, быстро богатея, получил возможность удовлетворить свою страсть к собиранию