Библиотека

Тайна декабриста стр. 14

Размер шрифта
-
+
Тема

книг, он обратил внимание на молодого, любознательного, грамотного приказчика. И стал Яша у него чем-то вроде агента по скупке книг. Сперва Егудин брал его с собой в деловые поездки, потом Успенский начал разъезжать по сибирским городам самостоятельно, скупая для своего патрона старые книги. Покупал он и отдельные редкие экземпляры, но больше по-купечески размашисто крупными партиями — «штабелями», шкафами и целыми частными библиотеками. За двадцать лет такой деятельности Успенский сам пристрастился к книгам и стал заправским библиофилом. После смерти Егудина Яков Кириллович держал свою книжную лавочку, а в советское время работал в книготорговых организациях как специалист по антикварным изданиям.

Книги заменили ему жену, детей, семью. Личная библиотека Успенского представляла весьма обширное собрание литературы.

… К этому человеку и явился и свое время продавать книги Сухорослов. У старика руки затряслись, когда он взял первую: «Рассуждение о метании бомбов и стрелянии из пушек», редчайшее издание петровской эпохи. Были здесь и другие книги в том же роде, ценимые антикварами на вес золота. Но старик сразу догадался о происхождении предлагаемого ему «товара».

— Где взяли? — сурово спросил он.

Сухорослов залепетал что-то о сундуке, оставшемся от покойного деда. Но обмануть Якова Кирилловича было невозможно, он сразу признал экземпляры из остатков егудинского книгохранилища. Подобно многим другим букинистам, старик обладал феноменальной памятью на книги. Как же: это самое «Рассуждение» он когда-то приобрел для Егудина в Томске и заплатил сумму, на которую в те времена можно было купить домик. Тот самый экземпляр: вот и уголок титульного диета оторван.

— Ну как, возьмете?

— А что хотите?

Цену Сухорослов назвал небольшую, сравнительно с подлинной стоимостью книг.

— Хорошо, возьму, — сказал Успенский. — Оставьте, у меня не пропадут. За деньгами завтра пожалуйте, в обед, сейчас не имею столько.

По уходе Сухорослова старик долго перебирал томики, радовался им, как старым друзьям, гладил свиную кожу и сафьян переплетов, листал шершавые, желтые страницы, любовался старинным шрифтом. А в душе его ожесточенно боролись два чувства — доходящая до фанатизма страсть к редкой старинной книге и врожденная честность.

С одной стороны, он мог за бесценок стать обладателем уникальных изданий. С другой стороны, эти книги являлись теперь народным достоянием, и, приобщив их к своему собранию, он стал бы соучастником вора, сам стал бы вором, укравшим их у советского народа.

В момент этой мучительной борьбы на чашу весов упала такая деталь: перелистывая «Рассуждение», Яков Кириллович увидел подчистки — следы удаленных печатей и штампов, а одна страница была грубо вырвана. Старик даже застонал, словно от нестерпимой физической боли. С этого мгновения он люто возненавидел Сухорослова как личного врага.

Утром Успенский бережно завернул книги в кусок полотна и отнес в музей. Остальное известно.

— Расскажите нам, пожалуйста, Яков Кириллович, о библиотеке Егудина, попросил Максимов.

Огонек загорелся в глазах старика, он словоохотливо пустился в воспоминания:

— Какое собрание было! Геннадий Васильевич тридцать пять лет его собирал… Вторая библиотека в Сибири считалась после Томской университетской, да-с! Восемьдесят тысяч томов, рукописей почти полмиллиона — экое богатство, боже мой, боже мой!

Сгорбившись и полузакрыв глаза, старик повествовал о делах, которым минуло полвека. Но картины прошлого вставали перед ним зримо, рельефно, будто произошли только вчера. Вот двухэтажный дом, построенный Егудиным специально под

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.