Библиотека

Тайна прошлогоднего снега стр. 26

Размер шрифта
-
+
Тема

Не мог же он знать, что умрет!

— Все старики завещания пишут.

— А Гафка-то тут при чем?

— Здрасте. Ему же четырнадцать лет было. По собачьим меркам это все равно, что восемьдесят по человечьим.

— Гафчику — восемьдесят лет?! — опешила я. Такому маленькому, пушистенькому, игривому Гафчуньке было восемьдесят?..

— Ну да, — кивал Володька. — Он просто вы­глядел молодо. Есть же такая поговорка: «Ма­ленькая собачка до старости щенок».

— Ну-у, не зна-а-а-ю, — снова протянула я, и вправду не зная, верить Воробью или не верить. Вообще-то всякое в жизни бывает. Я вон недав­но прочла в какой-то газетке, что

ученые скре­стили овцу, курицу и корову — и получилась «коровцекура», которая дает молоко, несет кури­ные яйца, да еще и шерсть с нее стричь можно.

Короче, я решила не заморачиваться, а дочи­тать Гафчикино завещание до конца.

Концовка была в стиле девятнадцатого века. Похоже, Гафч позаимствовал ее у Диккенса (у Володькиных родичей этого Диккенса было хоть зачитайся — аж тридцать томов):

…Прошу благосклонно принять уверение в моем особом уважении, глубочайшем почтении и стра­стной любви, с которыми я имею честь быть ва­шим всегда преданным Гафчиком! Тысячу жареных кальмаров мне в глотку!..

— А это еще что такое? — ткнула я пальцем в последнюю — явно из другой «оперы» — фразу.

— Это он, наверное, от твоего дедушки капи­тана Кэпа, услышал, — предположил Воробей. —

Сказать-то Гафч ничего не мог, вот, видимо, и решил написать, чтоб хоть так почувствовать се­бя морским волком.

— Офигеть, — сказала я. А чего тут еще скажешь?..

— Ну что, пошли? — спросил Володька.

— Куда?

— Выполнять последнюю волю Гафча.

В общем, мы натянули на нашего четвероного друга тельняшку моего дедушки — капитана Кэ­па — и положили его в рюкзак. Туда же для груза (чтоб быстрее пошел ко дну) сунули собрание сочинений Толстого (именно книги Льва Толсто­го чаще всего находил Воробей на полу рядом с книжным шкафом).

И пошли к Москве-реке.

Настроение у нас было похоронное, что не­удивительно — ведь мы шли хоронить нашего милого Гафку. Кто бы мог подумать, что в со­бачьем тельце Гафчика жила душа моряка… Гаф­чик, Гафчик, бедный мой Гафчик, раскаивалась я на ходу запоздалым раскаянием, бывало я на тебя покрикивала, когда ты — любопытный пес — лез своим холодным носом не в свое дело. «Не твое собачье дело!» — кричала я. А ты, не­смотря на это, продолжал нежно любить меня и завещал мне самое дорогое, что есть у собаки, — свою собачью миску… «Ох-хо-хонюшки…» — мысленно вздыхала я. О чем же ты думал, бед­ный Гафч, в последние секунды своей собачьей жизни, что творилось в твоем собачьем сердечке, когда ты понял, что умираешь? Кто знает… Кто знает… Надо же, такой облом. Пришел, называ­ется, тортиком полакомиться, а смерть — цап-царап!.. И ведь таких обломов в жизни полным-полно, и не только у собак, но и у людей. Поеха­ли вы, к примеру, на юг, к морю, покупаться, да и утонули там. Или полетели на самолете, а са­молет взял да и разбился. А можно никуда не ехать и не лететь, а дома ложкой супа захлебуться или кусочком сыра подавиться.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.