Тайна тринадцати апостолов стр. 36
в черном плаще и классической черной маске. Человек этот не подавал никаких признаков жизни.
«О господи! — подумал Старыгин. — Он, кажется, мертв!»
Первым его побуждением было открыть кабинку, попытаться оказать помощь неизвестному, позвать кого-то…
Но тут он оглянулся и увидел в глубине церкви быстро удаляющуюся фигуру. В этой фигуре было что-то странное, неправдоподобное, фантастическое…
Ну да, на удаляющемся человеке, как и на незнакомце в исповедальне, был черный шелковый плащ, полы которого были распахнуты, как крылья летучей мыши. Гигантской летучей мыши.
Старыгин бросился было за этой зловещей фигурой по гулким камням церковного нефа…
Но вдруг фигура поравнялась с колонной и тут же исчезла, исчезла без следа, как будто растворилась в полутьме церкви.
И тут Старыгин осознал весь ужас своего положения.
Кроме него и служителя при входе, в церкви не было ни души. Если он обратится к служителю — тот, разумеется, вызовет полицию, и его, Старыгина, несомненно, арестуют как единственного подозреваемого в убийстве.
И он не сможет ничего привести в свое оправдание! Не рассказывать же полицейским о странной, непостижимым образом исчезнувшей фигуре, похожей на гигантскую летучую мышь!
Этого еще не хватало! И так не слишком они поверят иностранцу, да еще сочтут его ненормальным. Старыгин представил долгое нудное разбирательство в полицейском участке, как придется ждать представителя русского консульства и как из музея Коррер явится эта высокомерная итальянка и будет смотреть на него чуть насмешливо, а он будет оправдываться и мямлить. А возможно, она не станет его защищать, ведь, с ее точки зрения, он, Старыгин, повел себя весьма и весьма странно, сбежал из музея, сунув им картину Тинторетто…
Может быть, это было малодушием, но Дмитрий Алексеевич проскочил мимо служителя, опустив глаза, вышел из церкви и смешался с шумной толпой туристов, в восторге любующихся самой безобразной церковью Венеции.
Взволнованный и напуганный сценой, невольным свидетелем которой ему пришлось стать, Старыгин с толпой китайских туристов прошел несколько кварталов.
Решив, что этого достаточно и никто не свяжет его с трагическим происшествием в церкви Сан-Моизе, он отделился от туристов и свернул в первый попавшийся переулок.
Прикинув, в какую сторону нужно идти, чтобы вернуться в музей, он быстро пошел в избранном направлении.
Казалось, он попал в совершенно другой город.
Только что вокруг была многоголосая толпа, сверкали яркие витрины магазинов и кафе, а теперь Старыгин шел по тихой, безлюдной улочке, на которой трудно было бы разминуться двум пешеходам. Мрачные каменные стены были покрыты многовековой плесенью, в них не было не только витрин, но даже окон.
Что ж, подумал Старыгин, такую Венецию тоже нужно увидеть, и в ней есть своеобразное очарование. Правда, его не так просто заметить и еще сложнее оценить.
И тут, в довершение ко всему, впереди него переулок перебежала тощая черная кошка.
Дмитрий Алексеевич вовсе не был суеверен, однако на сердце у него стало как-то неспокойно, что совсем неудивительно, учитывая предыдущие события. Кто был тот человек, который прислал ему записку и назначил свидание в церкви? Как он связан с картиной, которую привез Старыгин? Для чего нужно было, чтобы привезли именно ту, где адмирал изображен с окровавленным жезлом? И откуда взялся этот второй портрет, если раньше о нем вообще никто не слышал?