Тайна тринадцати апостолов стр. 97
совести или был сокрушен мыслью, что сам, своими руками, погубил собственное дитя.Мне следует пояснить, откуда мне ведомо, что произошло в тот прегорький день в подземелье церкви Святого Захарии, откуда мне ведомо, что говорили и что делали в том подземелье господин граф и его несчастная жена.Надобно сказать, что я ничуть не верил в вину моны Лючии и прегорько сожалел о ее судьбе. Посему, когда господин граф повел ее вместе с невинным младенцем в церковное подземелье, я тайно пробрался туда вслед за господами и спрятался в соседнем коридоре, дабы спасти госпожу графиню и ее дитя, коли к тому представится хотя бы малая возможность.Оттуда, из своего тайного укрытия, я видел и слышал жалостные мольбы госпожи и суровые слова ее мужа.Сердце мое разрывалось от жалости к страданиям несчастной женщины и невинного младенца, но я ничего не мог поделать, не мог пойти против воли своего господина.Когда господин граф замуровал несчастную, я надеялся, что он тут же уйдет и я смогу спасти графиню и младенца. Но граф оставался возле стены, и я по-прежнему был бессилен что-либо предпринять. Мне оставалось только ждать.Когда же безжалостный граф лишил себя жизни, я наконец выбрался из своего тайника и поспешил к стене, чтобы как можно скорее вызволить из каменного мешка несчастную мону Лючию с ее ребенком.Я торопливо орудовал своим кинжалом, выковыривая из стены камень за камнем, и наконец сумел освободить проход, достаточный для взрослого человека.Пробравшись в застенок, я бросился к госпоже графине, надеясь спасти ее.Но — увы — помощь моя запоздала: несчастная женщина не перенесла своих страданий и умерла.Но, даже умирая, не забыла она о своем ребенке, о невинном младенце. Перед смертью приложила она его к груди, дабы дитя могло насытиться материнским молоком.Благодаря этому ребенок был жив и здоров.Я бережно отнял младенца от мертвой груди и закутал в свой плащ. Бедное дитя тихонько заплакало, как будто поняло, что навсегда лишилосьродной матери.Мне же ничего не оставалось, кроме как оплакать несчастную графиню и спасти ее ребенка.Я вынес его из застенка, прижимая к груди как драгоценнейшую ношу, и снова заложил камнями проход, дабы ни у кого не зародилось подозрения, что воля графа была нарушена. Младенца же я отнес знакомой женщине, здоровой и добродетельной, которая как раз незадолго до того лишилась собственного ребенка.Я отдал этой женщине все деньги, какие сумел скопить на службе графа, и она согласилась выкормить и воспитать ребенка, пока он не войдет в возраст.При этом я взял с нее слово, что она никому не расскажет историю этого несчастного младенца, ибо я боялся за его жизнь. Добрая женщина поклялась в этом всем, что для нее дорого. Мальчика крестили под именем Манфреди. Я не хотел, чтобы он носил имя отца, отца, который убил его мать.С тех пор прошло много лет.Имение и титул господина графа унаследовал его младший брат, тем самым он собрал плоды своего злодеяния. Притом нет в нем ни благородства, ни доблести старшего брата, но только жестокость и коварство. Ребенок же, которого я отдал на воспитание кормилице, вырос крепким и здоровым.Кормилица та устроилась в услужение к некоему небогатому дворянину, сеньору Темпо. У того дворянина был маленький сын примерно того же возраста, что ребенок,
Переход на страницу