Тайна тринадцати апостолов стр. 95
едва мог разбирать его.
Сколько же лет этим записям?
Разложив листы по порядку, Дмитрий Алексеевич начал читать их, с трудом продираясь через устаревшие обороты и архаичную орфографию документа.
«Я, Паоло Ренци, полноправный гражданин Светлейшей венецианской республики, пишу сии строки, находясь в здравом уме и твердой памяти. Память моя и впрямь покамест тверда и не подводит меня, в отличие от здоровья. Говорят, в сердце у меня завелась какая-то хворь, и мне осталось жить совсем недолго, поэтому я хочу изложить на этих листах известные мне факты, дабы они не пропали в безвестности и не были преданы забвению.
Когда я был молод, я находился в услужении у его светлости графа Гвидо Контарини. Его светлость был человек храбрый, решительный и крутого нрава. Молодые свои годы он провел на службе Светлейшей республике и только к сорока годам остепенился и связал себя священными узами брака. Он не чаял души в своей молодой жене моне Лючии. Надо сказать, мона Лючия и впрямь была женщиной редкой красоты и добродетели.Несколько лет граф Гвидо прожил после свадьбы с молодой женой, но Всемогущий Господь не давал им потомства.Граф делал большие жертвы в храмы, мона Лючия совершила паломничество к святым местам — и на пятом году брака их молитвы были услышаны, госпожа графиня понесла.Его светлость граф Гвидо был счастлив, как никогда.Однако его младший брат, завистливый и злокозненный синьор Микеле, начал вливать яд недоверия в его уши. Раз за разом он внушал графу, что мона Лючия нарушила обет верности и изменила мужу с красивым молодым конюхом.Поначалу господин граф не верил этим злым наветам, отказывался слушать брата, но синьор Микеле не унимался, а вода камень точит, и вскоре в сердце графа зародилось сомнение.Скоро синьора графиня должна была родить.Граф уже не радовался близкому появлению наследника.А коварный синьор Микеле сказал ему следующие слова:— Ты не хочешь верить мне. Но вот родится младенец — и посмотри на него. Если узришь, что он похож на того бесчестного конюха, — поверишь ли ты своим собственным глазам?Синьор граф ничего не ответил брату, но чело его омрачилось, как небо перед грозой.Вот, наконец, наступил день родин.Мона Лючия принесла красивого и здорового младенца, у которого в самый день его рождения были светлые волосики.На беду, у того конюха, про которого говорил синьор Микеле, также были светлые волосы, а у синьора Гвидо они были темными.Кормилица обмыла младенца и показала его господину графу с таковыми словами:— Гляньте, милостивый синьор, как он хорош! Не правда ли — настоящий ангел?А на беду, того несчастного конюха, на коего наговаривал синьор Микеле, звали как раз Анджело, то есть ангел.Его сиятельство взглянул на ребенка — и еще больше помрачнел.— Ты не верил мне, — сказал ему младший брат, — поверишь ли ты своим глазам?Ничего не сказал синьор граф.Он отправился на конюшню, велел слугам схватить молодого конюха и утопить его в бочке с уксусом.Конюх молил о пощаде — но граф только скрипел зубами.Расправившись с конюхом, он снова отправился в покои своей жены.Мона Лючия лежала в постели, приложив к груди своего младенца. Лицо ее сияло от счастья, как лик Пресветлой Богородицы.— Собирайся! — приказал ей синьор Гвидо.— Куда? — удивленно спросила мона Лючия.— В дальний путь! В самый дальний путь, который может совершить человек!— Но
Переход на страницу