Тайники партизанских троп стр. 111
Там особо не до разговоров. Так, обменяться о том, как идёт промысел, что нового в деревне и снова до свидания и дальше в обход по своим путикам, петляющим на отведённых таёжных угодьях.
Жарко натоплена печка в зимовье. Неспешный отдых. Ребята, поужинав сытной и густой мясной похлёбкой и жареной зайчатиной, крепко спали, по привычке тесно прижавшись друг к дружке.
– Не удержался, решил до тебя с обозниками доехать, – неторопливо беседовал с приятелем Никифор.
– Твои-то оба напарники небось тоже сейчас без задних ног отсыпаются.
– Остались в своём зимовье. Отдыхают. Тоже намаялись. Немолодые ведь уже. Но спасибо, что хоть на промысел согласились. Ладно, что от службы были по молодости комиссованы. У одного плоскостопие, у другого со слухом беда. Но бригаду мы с ним неплохую представляем.
– Да, молодцы! – похвалил Матвей Прокопьич. – Хорошо потрудились. Не стыдно перед заготконторой.
– Ну, мои-то взрослые, а как твоя молодёжь выдюжила? Силёнок хватило?
– Хватило, – ответил Глушак. – У меня и слов нет, чтобы оценить ребят.
– Не надо слов. Вот разобьём германцев, придёт победа, она и станет, паря, оценкой им всем. – Никифор окинул рукой полутёмные нары вдоль бревенчатых стен зимовья.
– Быстрее бы уж…
– Это дело нескорое, – сказал Никифор. – Далеко, паря, до Берлина топать. Какие там, интересно, новости? Радио на столбе у сельсовета, поди, говорит?
– Говорит. Евсейка с ребятами за харчем как-то ходили до деревни.
– Отсюдова? Далеко однако, – удивился Никифор.
– Нет, с другого места, с излучины реки от Каменной гряды. Таборились на тамошнем зимовье.
– Понятно, – кивнул Никифор. – Оттуда на лыжах по реке совсем ничего. Поди, километров двадцать, не больше? А если с русла реки через перевал, то и того меньше?
– Так и есть. Они и срезали через перевал, когда туда шли налегке, ну, обратно-то с продуктами по реке, конечно.
– Так что там на фронтах-то?
– От Москвы отогнали, гонят дальше, на запад.
– А в деревне как?
– Деревня на месте, – усмехнулся Матвей Прокопьич.
– Это понятно, – улыбнулся Никифор.
– Волки нынче одолели, спасу от них нет. На ферму лезли, на домашние подворья. Не поверишь, Ермоха с вилами свой скот отстоял!
– Да ты что?!
– Евсейка тебе утром подробней расскажет.
– Герой же Ермоха! И скотину, и Матрёну отстоял.
– Волки будто чуют, что мужиков в деревне раз-два и обчёлся.
– Пришла беда – открывай ворота. Колхоз-то как держится?
– Известно как. Все на скотном дворе выстроились. Кто из баб дома сидел, все подрядились. Почтальонка помоложе перешла на ферму. Теперь Мирониха вместо неё.
– Мирониха? Ну, теперь и радио не надо. Дома сидела – и то в курсе всего была, а теперь, гляди-ко, на самой почте рулит, – удивлялся, улыбаясь в бороду, Никифор. – Валентина твоя тоже там?
– И доярка, и телятница. Да ещё дома скотина, – вздохнул Матвей Прокопьич. – Тоже ещё силёнок толком нет, а работа столько жил рвёт и здоровья выматывает.
Оба замолчали. Слушали, как мерно похрапывают во сне ребята.
– Прокопьич, слушай, – полушепотом спросил после паузы Никифор.
– Ну?
– А ведь в тайге-то помимо нас ещё кто промышляет.
– Из охотников?
– Да кабы так, – махнул рукой Никифор, – а то ведь невесть кто…
– И кто бы это мог быть?
– Шут его знает. – Никифор взялся скрести ногтями шею за воротником рубахи. – Эх, в баньку бы скорее. Кожа задубела, сколь её