Тайники партизанских троп стр. 115
вкопанный, тяжело бежавший, чуть отстав от остальных, Шпала. Он неповоротливо как-то оглянулся назад, будто прощаясь с железной дорогой, которой отдал до ареста, до лагеря самые лучшие молодые годы работы паровозником, затем так же медленно опустился на колени и грузно завалился на бок.
Всё это видели вохровцы, судорожно перезаряжая обоймы, дёргали затворами и продолжали палить по реке.
Николаю с Очкариком повезло больше остальных. Без единой царапины добрались до тальника и скрылись из виду. Стрельба прекратилась так же резко, как началась буквально считанные минуты назад. Но спасшимся эти минуты показались, наверное, вечностью, а может, наоборот, одним мгновением. Это зависит, скорее всего, уже от психики самого человека.
– Кажется, обошлось? – тяжело дыша, с хрипами, неуверенно произнёс Очкарик.
Николай не ответил. Опустившись без сил на пожухлую старую траву, он хватал ртом талый весенний воздух. Бешено колотилось в груди сердце.
– Что же дальше? – почти простонал Очкарик. – Полегли остальные, да? Полегли ведь? – Он с надеждой смотрел на напарника, будто ожидая, что тот сейчас успокоит, скажет, мол, нет, немножко тоже отдышатся и догонят.
Мальков молчал.
– И где Марк Захарович? Или тоже подстрелили, или тю-тю, сумел слинять, так сказать, не попрощавшись.
– Да чёрт с ним, с Тюниным, – наконец отозвался Мальков. – Главное, всё обошлось.
– Смею возразить, что не так уж и обошлось. Для нас с вами, разумеется, ещё ничего не обошлось. И ничего не закончилось. Похоже, для нас с вами только начинается.
– Я не о том, – поправился Мальков, – я о том, что обошлось с мостом.
– Это да, я согласен. Тс-с!
– Что? – встрепенулся Мальков.
– Слышите? Идёт очередной поезд?
Вдалеке, со стороны железной дороги, послышался нарастающий перестук колёс, а затем раздался рёв паровозного гудка.
– Наверное, опять эшелон, – тихо произнёс Очкарик, приподнявшись на колени и приложив к уху ладонь. – Вот и хорошо, вот и пускай идёт. На фронт подкрепление, так ведь?
– Так, – махнул головой Мальков.
Отсюда они не видели, но к мосту действительно приближался очередной эшелон с техникой и личным составом. Для усиления ударов на фронтах советское командование по-прежнему черпало резервы с Дальнего Востока.
– Куда же мы теперь?
– Теперь, главное, под горячую руку органам не попасть, – начал рассуждать, окончательно отдышавшись и придя в себя после всего случившегося, Мальков.
– Согласен. Сейчас, наверное, уже такой шухер поднят после стрельбы на мосту? Да, а вас не смущает тот факт, что из путевой будки никто не выскочил? Иначе бы нас, скорее всего, перещёлкали бы в четыре-то ствола ещё на льду, – размышлял вслух Очкарик. – Так ведь? Тогда напрашивается вопрос о том, куда подевался Марк Захарович? Как в воду канул.
– Я тоже, Костя, об этом думаю, – назвал напарника Мальков по имени.
– Костя? Это радует, – оживился Очкарик. – Словно вновь познакомились, товарищ Мальков.
– Николай, – поправил тот.
– Да-да, Николай. Что же делать будем, Николай?
– Думать, Костя, думать.
– Ох, как хочется кушать.
Мальков потянулся рукой к нагрудному кармашку, вытащил плоский хлебный сухарик, разломил пополам, протянул Очкарику.
– Благодарю. Очень кстати, – обрадовался тот. – Быстро вы, Николай, освоили некоторые тюремные заповеди.
– Не съедать всю пайку полностью, часть беречь на чёрный день. На этом сухарике, конечно, долго не протянуть.
– Что-нибудь придумаем.
– Может быть, стоило нам этого Тюнина просто скрутить? И тогда бы избежали такой участи? Виню себя