Тайники партизанских троп стр. 116
сейчас, что не предложил всем такой план. Вот к чему приводят колебания, – укорял себя Очкарик, догрызая сухарик.
– Скрутить-то бы скрутили, а дальше? Камнем по голове или ножом под ребро?
– Нет. Убить я бы не смог.
– А другие?
– Не знаю. Наверное, тоже нет.
– Сдать властям?
– Это западло.
– А сдаться самим?
– Это не западло, это в нашем положении было равно самоубийству.
– А сейчас?
– Сейчас, может быть, удалось бы с властями как-то договориться, объяснить, что мы предотвратили акт диверсии на железной дороге, хотя что я несу? – Очкарик охватил голову руками и замер.
24У дежурного по районному отделению милиции раздался телефонный звонок.
– Слушаю, – ответил как можно бодрее, стараясь прогнать полусонную дрёму, сержант. Суточное дежурство подходило к концу, и накопленная усталость давала себя знать. Нелучшим образом сказывалось скудное питание, состоящее из нескольких варёных картофелин, тонкого ломтика ещё довоенной засолки, бугорчатого от соли и пожелтевшего от времени сала, головки репчатого лука и краюхи чёрного хлеба, придавленного несколькими кружками горячего, но слабо заваренного чая. Переведённых на казарменное положение в условиях военного времени сотрудников того же уголовного розыска и других отделов выручала служебная столовая. Остальным приходилось довольствоваться тем, что удавалось принести из дома.
– Слушаю! Говорите! Кто звонит? – настойчиво повторил дежурный, ожидая ответа.
– Алло, алло! Это милиция?
– Да! Говорите!
– Это звонят из Шишкинского сельского совета. У нас чэпэ!
– Что случилось?
– К нам только что доставили человека с ранением.
– Как это доставили?! Кто? – удивился сержант.
– Один из местных жителей наткнулся на раненого человека у реки на берегу и помог добраться до нас.
– И сильно ранен? Его, наверное, в больницу первым делом надо?
– У нас нет больницы, у нас фельдшерский пункт прямо за стенкой в сельсовете. Мы в одном доме расположены. Маруся уже перевязывает.
– Какая Маруся?
– Фельдшерица наша.
– Сильное ранение-то? Огнестрел?
– Нет, не огнестрел.
– Как не огнестрел? Ножевое, что ли?
– На это больше похоже. У него ухо отрезано.
– Ухо? Как это?
– Да! Левое! Вся голова рубахой была перемотана. Кровищи – ужас…
Сержант на какое-то время замолчал, соображая по поводу услышанного.
– Вы слышите, товарищ милиционер?
– Да! Слышу. Этот стреляный что-то объяснить может? Расспросили его там?
– Говорит, что напали на него.
– Где?
– В лесу.
– Кто?
– Не знает. Говорит, что какие-то бродяги. Страшные. Заросшие так, что рожи не разобрать.
– Сколько их было?
– Трое… Нам-то что делать?
– Значит, так! Ждите покуда. Как будет транспорт, отправим опергруппу в Шишкино. С раненого глаз не спускать. Мужики-то в сельсовете есть?
– Откуда?
– Действительно, откуда, – машинально повторил дежурный.
– Мы и сами справимся.
– Ладно! Ждите! Караульте, чтобы не сбежал.
– Какое там сбежать доходяге-то?
Дальше пошло по цепочке. Дежурный доложил начальнику райотделения, тот – оперуполномоченному НКВД по району, который немедленно сообщил в дежурную часть областного управления. Через десять минут информация, полученная из Шишкинского сельсовета, стала известна капитану госбезопасности Харину.
– Так, так, так, – оживлённо произнёс он, по привычке постукивая пальцами по раскрытой перед ним папке с какими-то бумагами. – Неужели сработало? Утка прилетела по адресу? Ай да Наташка Замошка, ай да агент Мошка!
Харин потянулся к телефонной трубке. Необходимо было дать распоряжение начальнику райотдела милиции, чтобы после задержания этого стреляного одноухого немедленно доставили в областное управление НКВД.
* * *…Очкарик оторвал руки