Тайны Кремля стр. 51
что единственным средством политики остается сила. Прежде всего она. Да еще фанатизм, слепая преданность не просто понимаемой каждым из них по-своему, но и вульгаризованной, искаженной коммунистической идее.
Потому-то небольшая, для тех лет прогрессивная и реформаторская часть высших кругов стремительно изменявшейся по своему составу партократии вынуждена была пока ограничиться малым. Самими постановлениями и их возможно большим осуществлением — ведь это давало им веские гарантии личной безопасности, неприкосновенности. А вместе с тем довольствоваться и происходившим — не очень бросавшейся в глаза медленной переоценкой места и роли ВКП(б) в системе управления, глубинных сдвигов в идеологии.
Глава четвертаяТенденция отказа от революционного курса, как отмечалось выше, впервые обозначилась в 1935 году, и вскоре начала приобретать все более последовательный и устойчивый характер. За четыре года доказательств тому накопилось предостаточно, хотя еще их очевидцам и было трудно связать все воедино, разглядеть за ними конечную цель.
Столь же явным, как и новая Конституция, знаком грядущих перемен стала ликвидация Коммунистической академии, создание на основе ее институтов экономики, истории советского строительства и права, мирового хозяйства и мировой политики. Восстановление тем самым в правах тех самых наук, которые прежде категорически отвергались как якобы внеклассовые или буржуазные. Передача фундаментальных исследований по ним в систему и под эгиду юридически автономий, как бы аполитичной
Академии наук Советского Союза.
О том же медленном идеологическом дрейфе свидетельствовало многое, очень многое иное. Например, постановления СНК СССР 1936 года об увековечении памяти весьма далеких от марксизма мыслителей — «революционных демократов» Н. А. Добролюбова, Н. Г. Чернышевского, В. Г. Белинского. Возрождение глубокого и неподдельного интереса к дореволюционному прошлому страны. Выражение уважения к нему, проявившееся во время длительного, необычно пышного празднования юбилея долгое время игнорировавшегося партийной пропагандой Пушкина в 1937 году. Уже на следующий год — еще одного, аналогичного события — 750-летия «Слова о полку Игореве», отмеченного сравнительно скромно. Наконец, внимание к прежде рассматриваемом некоторыми литературоведами-марксистами мистиком Н. В. Гоголю — объявление опять же СНК СССР конкурса на новый памятник ему в Москве.
Более очевидным примером пересмотра ортодоксальной идеологической линии стала резкая критика в ноябре 1936 года комической оперы Бородина «Богатыри», поставленной А. Я. Таировым в Камерном театре на основе нового либретто тогдашнего классика революционной советской поэзии Демьяна Бедного. Хотя идея создания такого спектакля принадлежала председателю комитета по делам искусств П. М. Керженцеву, им же, судя по некоторым данным — не без прямого указания со стороны Молотова, был подписан приказ и о снятии оперы с репертуара «как чуждой советскому искусству». Мотивировка же такой оценки должна была ошарашить всех, кто ознакомился с нею. Спектакль, мол, «огульно чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа (выделено мною. — Ю. Ж.); дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры».
В том же ряду, твердо продолжая именно новый подход к прошлому, оказались и другие последующие идеологические акции. Конкурс на новый учебник истории СССР для начальных классов школ и победа на нем в августе 1937 года профессора А. В. Шестакова, выразителя идей преемственности и государственности. Выход в 1937