Такова любовь стр. 12
моя, разве все мои действия не оправдывает тот факт, что послезавтра ты собираешься стать женой Вана Онсли? А все благодаря тому, что твое — назовем это «прошлое» — похоронено раз и навсегда! Думаешь, появление незаконнорожденного ребенка никак не повлияет на это?
Гвинет остолбенела. На какой-то миг она совсем выпустила из виду Вана. Что и говорить, она забыла обо всем на свете. Девушка закрылась руками, будто была не в состоянии взглянуть правде в лицо и пыталась отгородиться от нее.
В комнате повисла гробовая тишина. Тетя Элеонора обменялась взглядом с миссис Вилнер и проговорила:
— Ты должна признать, что мы действовали из лучших
побуждений, Гвинет.
В ответ племянница лишь передернула плечами. Мысли ее неслись с бешеной скоростью. Что делать? Открыться? За два дня до свадьбы объявить, что в свое время она прижила ребенка? Поставить на карту счастье Вана, репутацию отца, да, в конце концов, свое собственное счастье? Броситься на поиски малыша? И пока несчастный отец будет объясняться с гостями и епископом, отправиться искать правду в приют, где ребенок рос и воспитывался как сирота? Просто невероятно!
Без сомнения, мать стала бы напирать именно на такие аргументы. Холодные, беспощадные, они все равно несли в себе зерно здравого смысла.
Обеденный гонг нарушил драматическое молчание.
— Что собираешься делать, Гвинет? — тихо спросила миссис Вилнер.
— Не знаю, — ответила та с тяжелым сердцем. — Просто не знаю.
— Об одном прошу: не торопись. — Голос матери прозвучал настолько резко, что стало понятно, что и ее нервы на пределе. — Не забывай, что каждое необдуманное слово может разрушить всю твою жизнь и во второй раз ее уже не склеишь.
— Постараюсь, — только и сказала Гвинет, и все трое отправились на обед.
Трапеза была ужасающей.
Ван, как и мистер Вилнер, был не в курсе происходящего, но Гвинет и тетя Элеонора оказались плохими актрисами и не смогли сыграть свою роль так же безупречно, как миссис Вилнер. Последняя, как могла, отвлекала пустой болтовней внимание Вана от не в меру молчаливой невесты.
И все же состояние Гвинет не укрылось от него, и после обеда Ван предложил ей пройтись.
Гвинет с Ваном вышли в сад, и девушка не сомневалась, что обе женщины с волнением смотрят им вслед. Без сомнения, мать думает: «Это слишком для маленькой дурочки. Сейчас она все выложит», — а тетка Элеонора считала признание свершившимся фактом и размышляла только о том, как это повлияет на ее несчастного братца.
— Что с тобой, милая? — спокойно, но требовательно спросил Ван.
— Ничего особенного, Ван.
Но он не принял этого ответа и спокойно ждал, что Гвинет скажет дальше.
— Имеешь в виду, почему я такая сердитая и молчаливая?
Ван улыбнулся:
— Нет. Почему ты такая несчастная и молчаливая?
— Тетка Элеонора расстроила меня, — призналась Гвинет.
— Неужели? Что-то определенное или…
— Да нет. Просто я недолюбливаю старуху, и, кроме того, она напоминает мне о вещах не совсем приятных.
Ван заключил ее в свои объятия, и Гвинет почувствовала себя намного лучше, прижавшись к его груди.
— И о чем же таком она напоминает тебе? О бурных школьных днях или о юношеских попытках вырваться из-под опеки родителей? — Ван явно не воспринял всерьез излияния невесты.
— Нет, она заставляет меня чувствовать себя недостойной тебя.
— Как