Такова любовь стр. 14
неприкрытая, эгоистичная правда. «Нет, я не перенесу этого. Я не могу потерять Вана, — думала она. — Может, это недостойно и нечестно, я не знаю. Я только знаю, что люблю его и не могу потерять».
Гвинет постаралась прикрыться старой маской, но как же она ненавидела ее теперь! Раньше ей казалось, что прошлое действительно отступило, но оказалось, что оно живо, живо в самом что ни на есть буквальном смысле слова, сколько бы она ни притворялась, что его нет.
Вечером к Гвинет зашла мать. Миссис Вилнер решила не разводить церемонии и спросила напрямую:
— Ну и что ты ему сказала?
— Ничего.
— Ничего? — Мать с облегчением рассмеялась. — У тебя больше ума, чем я думала, дорогая Гвинет.
— Или меньше смелости.
— Иногда это одно и то же, — цинично заметила миссис Вилнер, и Гвинет уже в который раз пришла в голову мысль, как это ее отца угораздило жениться на этой странной бессердечной женщине. — Может, я все же не настолько испорченная? Видишь, я оказалась права. И если уж тебе так хочется ребенка, ничто не мешает родить его от Вана. Забудь обо всем и не ковыряйся в прошлом. Спокойной ночи, милая. — С этими словами мать удалилась к себе.
Гвинет подумалось, как ее разговор с матерью, должно быть, отличается от беседы других невест со своими родителями накануне свадьбы. Ей хотелось бы никогда не слышать ее последних слов — насчет ребенка от Вана, — потому что это каким-то невероятным образом казалось предательством по отношению к маленькому брошенному мальчику, ее собственному сыну.
— Неужели я настолько порочна? — Гвинет содрогнулась всем телом. В больших голубых глазах, которые уставились на нее из зеркала, застыл невысказанный вопрос.
В день свадьбы Гвинет разразилась невероятная гроза.
«Как странно, в самые важные дни моей жизни всегда гремит гром, — подумала Гвинет. — Если бы я была суеверна, то решила бы, что он приносит несчастье».
Но она не была суеверной и отказывалась думать о том, что это плохая примета. Она выходила замуж за Вана, и все остальное не имело никакого значения, ну, или почти никакого.
Гвинет знала, что необычайно хороша в своем свадебном платье. Глаза ее горели от возбуждения, а губы сделались мягкими и алыми. Розовый отблеск искрящегося шелка повторялся в легком румянце щек, а золотисто-каштановые волосы сверкали сквозь дымку фаты.
Ван спокойно стоял у алтаря под взорами многочисленной армии гостей и с легкой счастливой улыбкой наблюдал за тем, как невеста идет ему навстречу под руку с отцом.
Поначалу Гвинет сохраняла необычайную серьезность, но когда подошла к Вану и заглянула ему в глаза, то не смогла сдержать улыбки. Как же он счастлив! Да, она оказалась права. Растоптать такое счастье было бы глупо и жестоко, да и чего ради?
Сверху полились звуки хора, чистые, проникающие в самое сердце, и епископ строго сказал, что если кто-то знает причину, по которой эти двое не могут соединить свои сердца, то должен сказать об этом прямо сейчас или (о, благословенные слова!) замолчать навечно.
Где-то на задворках памяти Гвинет услышала тихий писк новорожденного ребенка, но наваждение пропало так же неожиданно, как появилось, и кольцо Вана скользнуло ей на палец — яркое, сверкающее, баснословно дорогое.
Она стала его женой.
Огромная толпа окружила