Танец блаженных теней (сборник) стр. 35
возвращаясь к прежней теме:
– Ну разве не смешно? Знаешь, всю зиму у девчонок только и разговоров что о лете да о тех парнях, но я могу поспорить, что парни даже имен этих девчонок не помнят…
Но мне больше не хотелось разговаривать, я открыл в ней иную силу, которая была оборотной стороной ее враждебности, – враждебности, по сути, столь же воинственной, сколь и безличной. И вскоре я прошептал:
– Может, здесь есть местечко, куда мы могли бы пойти?
И она ответила:
– На соседнем поле есть сеновал.
Она знала эту местность, она здесь уже бывала.
В город мы возвращались около полуночи. Джордж и Аделаида спали сзади. Лоис молча сидела с закрытыми глазами, но не думаю, что она спала. Где-то я читал фразу насчет omne animal и мне хотелось ее процитировать, но потом я подумал, а вдруг Лоис ни бум-бум в латыни и, не дай бог, решит, что я выпендриваюсь, демонстрирую свое превосходство. Потом-то я жалел. Она бы поняла, что я имею в виду.
Остались лишь телесная апатия, и холод, и отдаление. Отряхнуться от налипшего сена и оправить одежду медлительными, неловкими движениями, выйти из амбара и увидеть, что луна исчезла, но плоские скошенные поля все еще здесь, как и тополя, и звезды. И обнаружить, что прежние мы, дрожащие от холода, совершившие это головокружительное путешествие, – мы все еще здесь. Вернуться в машину и найти там спящих вповалку. Все это и есть triste. Triste est.
Это головокружительное путешествие. Может, дело в том, что все произошло впервые или что я был слегка и непривычно пьян? Нет. Это все из-за Лоис. Одни люди совершают очень короткий путь к любовному действу, а другие способны пойти очень далеко, создавая величайшие, почти мистические соблазны. И вот Лоис, воплощение этой любовной мистики, сидит теперь на дальнем краешке сиденья, такая холодная и взъерошенная, наглухо закрытая в себе. И все те слова, что я хотел ей сказать, пусто звякают у меня в голове: Увидеться снова… Запомню… Люблю – я не мог произнести ничего. С того конца пропасти, которая нас разделяла, они не выглядели бы даже полуправдой. Я думал: «Скажу ей вон у того дерева, у того телефонного столба». Но так и не сказал. Просто гнал машину, гнал изо всех сил, ускоряя приближение города.Уличные фонари расцветали среди темных деревьев впереди. На заднем сиденье завозились.
– Который час? – спросил Джордж.
– Двадцать минут первого.
– Пузырь-то мы добили стопудово. Что-то мне нехорошо. О боже, как же мне нехорошо. А ты как?
– Прекрасно.
– Прекрасно, н-да? Вроде как ты у нас сегодня завершил образование? Поэтому и прекрасно? Твоя спит? Моя – да.
– Я не сплю, – сонно возразила Аделаида. – Где мой пояс? Джордж… ой… А где моя вторая туфля? Еще же не поздно, да, суббота ведь?.. Можем заехать поесть куда-нибудь.
– Мне что-то не до еды, – сказал Джордж, – мне бы чуток соснуть. А то утром вставать рано и вести мамулю в церковь.
– Ага, рассказывай, – недоверчиво сказала Аделаида, впрочем не слишком сердито. – Мог бы мне хоть гамбургер какой купить!
Мы подъезжали к дому Лоис. Лоис не открывала глаз, пока машина не остановилась.
Мгновение она сидела неподвижно, потом прижала руками подол, усмиряя непокорную юбку. Потом