Танец блаженных теней (сборник) стр. 36
посмотрела на меня. Я потянулся к ней, чтобы поцеловать, но она слегка отстранилась, и я почувствовал, что, в конце концов, было какое-то жульничество, какая-то театральность в этом ее заключительном жесте. Она не такая.
– А ты где живешь? – спросил Джордж у Аделаиды. – Где-то поблизости?
– Да. Полквартала отсюда.
– Вот и ладненько. Как насчет тоже выйти тут? Нам еще ехать и ехать.
Он чмокнул ее, и девушки вылезли из машины.
Я завел мотор. Мы тронулись с места, Джордж устроился спать на заднем сиденье. И тогда мы услышали женский голос, кричащий нам вслед, громкий, развязный женский голос, голос оскорбительный и безнадежный:
– Спасибо, что подбросили!
Кричала не Аделаида. Это был голос Лоис.
Кабинет
Решение, перевернувшее мою жизнь, пришло однажды вечером, пока я гладила рубашку. Оно было простым, но дерзким. Я вошла в столовую, где муж смотрел телевизор, и объявила:
– Думаю, мне необходим собственный кабинет.
Даже мне самой это казалось фантастикой. Ну зачем мне кабинет? У меня же есть дом, такой славный и просторный, с видом на море. В нем все так хорошо обустроено: где есть, где спать, где принимать ванну, а где – гостей. И еще у меня есть сад… в общем, места предостаточно.
Нет. И тут мне придется сделать нелегкое для меня признание: я писатель. Как-то это неправильно звучит. Слишком самонадеянно, фальшиво или по меньшей мере неубедительно. Попробую еще разок: я пишу. Так лучше? Я пробую писать. Теперь – хуже. Смирение паче гордости. Ну и?..
А, не важно. Как бы я это ни произнесла, мои слова сразу создают некий вакуум, повисшее молчание, этакий деликатный момент разоблачения. Но люди добры, и тишину быстро впитывают, как губка, заботливые дружеские голоса, восклицающие на все лады: вот здорово! Надо же, такое полезное и, ну, интригующее занятие. И что же вы пишете? – спрашивают они воодушевленно. Я прозаик, отвечаю, неся в этот раз свое унижение с легкостью и даже с некоторой долей бравады, обычно мне не свойственной, и снова, снова острые углы тревоги с готовностью сглаживаются этими тактичными голосами, впрочем набор утешительных фраз иссякает довольно скоро, и людям остается только благостно ахать.
Вот для того-то мне и нужен кабинет (это я мужу сказала): чтобы писать. Сразу испугалась, что это похоже на мелочное требование, пустое баловство. Потакание своим прихотям. Каждый знает: для того чтобы писать, нужна пишущая машинка или, на худой конец, карандаш, бумага, стол и стул. Все это у меня есть – в углу спальни. А теперь мне еще и кабинет подавай.
Но ведь я даже не знала еще, буду ли я вообще писать в этом кабинете, если, конечно, он появится. Не исключено, что я буду там просто сидеть и смотреть в стену, – даже такая перспектива меня не смущала. Мне нравилось само звучание этого слова «кабинет», в нем чувствовались достоинство и покой. И целеустремленность, и значительность. Но мужу я обо всем об этом и словом не обмолвилась, а разразилась высокопарным монологом, звучавшим, если память мне не изменяет, приблизительно так:
Мужчина прекрасно может работать дома. Когда он приносит работу домой, для нее расчищают место, дом приспосабливается как может, создавая мужчине условия для работы. Всякому очевидно, что эта работа существует. Мужчине не