Темный эльф. Хранитель стр. 170
бывают такими ранимыми…
– Это не про меня, – прошептал Линнувиэль, цепляясь за ближайший ствол и раскачиваясь из стороны в сторону. – Не надейся.
– Ага. Тогда рану перевяжи потуже, герой, а то кровищей воняет так, что меня рвотные позывы скоро замучают!
– Ну, хоть что-то…
– Чего? – не поняла пропавшая за деревьями Белка.
– Хоть что-то способно тебя довести, – хрипло закашлялся эльф и рухнул наконец на мокрую траву без движения. – Даже приятно, что по моей вине.
– Дурак ушастый! – неожиданно насупилась она, резко отворачиваясь от кустов, за которыми пропал остроухий упрямец, и сердито потопала к нетерпеливо ожидающему Каррашу.
А темный, не по своей воле умывшись росой, отдышался, с немалым трудом сел, размотал насквозь промокшую повязку и, пользуясь моментом, принялся подрагивающими от слабости пальцами отдирать присохшую ткань от почерневшей кожи. Кажется, зря он промолчал вчера, не рискнув обратиться за помощью к Таррэну. Зря тянул время, потому что за ночь вокруг глубоких отметин от зубов появился черный ободок наподобие того, каким встречала своих жертв «Черная смерть». А под ним – плотный вал воспаленной плоти, из-под которого начала сочиться подозрительно потемневшая кровь.
– Дурак, – неслышно согласился эльф с невидимой Гончей, разглядывая безобразно оплывшую рану.
Осторожно стер красные разводы, наложил заранее припасенные травки, уже понимая, что толку от них немного, после чего снова замотал руку и
потуже стянул повязку, скрипнув зубами от боли. Он еще немного посидел, измученно прислонившись затылком к шершавой коре, кое-как привел одежду в порядок и, пошатнувшись, со стоном поднялся. А когда сумел поднять глаза и взглянуть на давшее ему опору дереву, то вздрогнул от неожиданности: могучий ясень укоризненно шелестел мокрыми ветками, стряхивая на растрепанную голову эльфа холодные капли.
Раненый зверь всегда стремится к логову, как тяжело страдающий человек из последних сил ползет в сторону дома и стен, в которых когда-то родился. Живые не любят умирать, но если вдруг приходится, то они инстинктивно тянутся к родным. К теплу и уюту, среди которых выросли, возмужали и которые хотели бы ощутить в последний раз. Для эльфа все немного иначе. Для темного эльфа – тем более, ибо нет для него большей радости, чем перед смертью встретить дальнего родственника своего родового дерева. А Линнувиэль такого родственника уже встретил и только сейчас, под сенью горько плачущего ясеня, неожиданно осознал, что обратного пути нет: неизвестный яд сожжет его изнутри. Уничтожит, сожрет, как пожирает сухую ветку жаркое пламя. Здесь не поможет магия, не спасут никакие силы, потому что звери Проклятого леса не поддаются никаким заклятиям. И яды их – тоже, а потому он обречен.
Линнувиэль прижался щекой к шершавому стволу и устало прикрыл глаза.
Что ж, значит, судьба. Значит, так суждено, что единственная ядовитая гиена сумела цапнуть именно его. Никого больше не поранила, а вот его – мага, которому строго запретили пользоваться силой, смогла. Как такое стало возможно? Кто и зачем так жестоко над ним подшутил? Он не знал, да и не было смысла гадать о причинах: дело сделано, приказ владыки не привлекать внимания будет выполнен, а хранитель… что ж, повелитель найдет ему достойную замену. Тем более если его, Линнувиэля, повелитель назначил на должность хранителя лишь ради этой миссии и отправил в Серые пределы не просто за лордом Торриэлем, а за надеждой, которой не суждено будет сбыться.
Да, наверное, так и