Теория невероятности. Золотой дождь стр. 52
перспектива Внуковского шоссе.
— Вы не замерзли? — спрашивает он.
— Пока нет.
— Ненормальная девица.
— Я нормальная, — говорю я.
…Он перестал вертеть педали.
Шоссе летело нам навстречу. Тень наша, то, короткая, летела впереди велосипеда, то мчалась длинная, когда мы удалялись от фонаря.
— Катя, — позвал он. Помалкиваю.
— Катя… эй!…
— Что?
— Вы там не заснете случайно?
— Нет.
Видимо, голос у меня сонный. Потому что поэт жмет на тормоз. Велосипед замедляет ход и останавливается. Поэт упирается ногами в асфальт.
— Слезайте, — говорит он.
— Зачем?
Я слезаю. Поэт тоже. Я стою и хлопаю сонными глазами. Он берет с багажника свой плащ и перекидывает его на раму. Складывает его еще раз и делает из него подушку.
— Садитесь, — говорит он.
— Зачем вы это? Я не свалюсь. — Язык у меня заплетается.
— Живо!
Я усаживаюсь боком на раму. Поэт разгоняет велосипед и вскакивает в седло. Смотрит на часы.
— Полтора часа осталось, — говорит он. — Надо нажимать. Он нажимает.
— Вы не думайте, — говорю я. — Я не сплю, я думаю.
— Катя, помолчите, — говорит он. Он нажимает.
Я клюнула носом и толкнула его в грудь.
— Катя, — позвал он.
— А?
— Спите?
— Нет.
Небо над шоссе светлеет. Матовые фонари светят слабо. Влажное шоссе медленно ползет навстречу. Поэт устало крутит педали.
— Перекур, — сказал он.
Он соскакивает с велосипеда и помогает мне сойти. Отводит велосипед на обочину и кладет его в кювет. Я стою на шоссе и ежусь от утреннего холода.
— Идите сюда. Погрейтесь.
— Я не замерзла.
— Слушайте, не утомляйте меня. Я подхожу к нему. Он берет с велосипеда свой плащ, разворачивает его и, накинув мне на плечи, закутывает меня в плащ и обнимает. Я, конечно, замираю, но и не думаю сопротивляться. Просто я знаю, что ничего не будет. Мне сейчас кажется, что я знаю его тысячу лет и тысячу лет ничего не было и ничего не будет… Смотрю на него.
— Ну, курносая, — говорит он, — почему вы были такая грозная, когда стояли там в кино У касс?
Говорю первое, что приходит в голову:
— Я проиграла на соревнованиях. Хотя это тоже правда. Только маленькая. На несколько дней. Пусть считает, что у меня других огорчений нет. Так легче. Девочка проиграла на соревнованиях. И все.
— На каких?
— По художественной гимнастике. Заняла тринадцатое место.
— Дрожите. А говорите, не замерзли. Давайте-ка сюда плащ, — говорит он. Он раскутывает меня и говорит:
— А ну показывайте, чему вас учили… на художественной гимнастике.
— У меня тринадцатое место.
— Ничего. Вытерплю.
— Без музыки?
— Ничего. А
вы мысленно.
Я выхожу на шоссе. Опять волнуюсь. Как на соревнованиях.
Я смотрю вверх, вспоминаю музыку. Потом я начинаю медленно кружиться и развожу руки.
Поэт закуривает, прикрывая огонек от ветра и смотрит. Пусть смотрит напоследок. Пусть смотрит, как в полной тишине посреди шоссе танцует девочка на высоких каблуках, которая заняла тринадцатое место по художественной гимнастике.
Только гравий чуть-чуть поскрипывает под моими ногами.
Потом я останавливаюсь и смотрю на поэта.
— Это произвольная программа, — говорю я. — Ну как?
— Идите сюда.
Я подхожу. Он накидывает на меня плащ.
— Закутайтесь, — говорит он. — Погрелись немножко?
— Да, — говорю я. — Ну