Теория невероятности. Золотой дождь стр. 51
экспедиции, Катя.
Я смотрела на него во все глаза.
— Спасибо вам, — сказал Володя. А он вышел из будки, потянул воздух растопыренными ноздрями и, несмотря на то, что сейчас весна, сказал:
— Да… — сказал он. — Осень скоро…
Ночь.
Я стою во дворе многоэтажного дома и смотрю туда, где на десятом этаже сияет единственное освещенное окно.
Потом где-то наверху зажигается слабый свет. Загудел и пошел лифт, освещая лестничные пролеты. Я поежилась и застегнула жакетку.
Отворилась дверь парадного, и вышел поэт. Я кинулась к нему.
— Ну как?
— Спать бы вам надо, вот что, — сказал он.
— Ну как?
— Что как? Все в порядке. Все-таки не в министры я вас устраиваю, а в коллекторы.
Я оглядываюсь по сторонам. Ветер. Пустой ночной двор. Пустые качалки, детские грибки-навесы.
— Скорей… — говорю я, — скорей. Может быть, еще успеем. Осталось два часа.
Он что- то хочет возразить, но я не слушаю и бегу со двора. Он догоняет меня на улице.
— Никуда вы не успеете. Мальчишество, — говорит он, — или как его… девчачество, что ли… Чушь какая-то.
Но я уже ничего не понимаю. Нетерпение меня охватывает, во мне какая-то космическая скорость, я уже в полете. Уличные часы показывают три. Приближается пустое такси. Поэт поднимает руку.
— Вам куда? — спрашивает водитель.
— До Внукова. Нам к самолету.
— Да что вы, гражданин! Обратно порожняком гнать. Тридцать километров. Праздники все же.
— Сколько в два конца? — спрашивает поэт, роясь в карманах.
— Рублей шестьдесят. Он меня спрашивает:
— Вам непременно надо сегодня ехать? Я киваю.
— Послушайте, — спрашиваю я, а сама почти реву. — Скажите, бывает любовь с первого взгляда?
— Понятно… — говорит он. — Да, повезло Володе…
И тут поэт достает двадцать рублей и мелочь. И тут водитель свистит и уезжает. И тут я понимаю, что деньги, на которые он мне сделал подарок, у него последние. У меня все холодеет и содрогается.
— Можно кому-нибудь продать туфли… — говорю я.
— А вы по шее не хотите получить?
— Нет, вы скажите… — говорю я.
— Стойте здесь, — говорит он. — Никуда не ходите. В случае чего — вон там стоит милиционер. Ждите меня.
Потом он ушел и пропадал больше получаса. Потом он вернулся и прикатил велосипед. Откуда он его взял, я не знаю. Четвертый час ночи.
Он снял плащ, свернул его и положил на багажник велосипеда. Потом провернул педаль и перекинул ногу через раму.
— Садитесь на багажник, — сказал он.
— Нет! — говорю я.
— Садитесь! — орет он.
Я усаживаюсь на багажник и свешиваю набок голые ноги, обутые в дорогие туфли-иголочки с кожаными цветками. Он нажимает на высокую педаль и" вскакивает в седло. Господи, какая я была дура!
— Держитесь, вы, букашка, — говорит он. — Начинаем идиотский аттракцион… Поэт и его муза, или двойное сальто на велосипеде. Смертельный номер. Без сетки. Музыка играет медленный вальс…
Пустынная предпраздничная московская улица летит нам навстречу.
— Держитесь! — говорит он. — Крепче.
Я обхватываю его за талию.
— Я держусь… — говорю я.
Мчится велосипед.
Мчатся пустынные московские улицы, кое-где украшенные плакатами. Видно, что столица готовится к празднику.
Впереди возникают мерцающие стекляшки больших литер «МОСКВА». Открывается бесконечная