Тест на любовь стр. 105
архива. Какого — сам знаешь. Выкинуть хотели, а я не дал. Сгодится, говорю. Всем интересно посмотреть на себя в молодости. Такие мы все хорошенькие, молодые. Правда?
Он пристально посмотрел на Андрея.
— Вот это кто? Не знаешь?
Андрей покрылся липким потом. Один — ноль, Иванов. Этого он не ожидал.
— Узнал? Всех? Иржи Грубое в молодости. Энди Мильнер, его бывший соотечественник, ныне американский профессор. Тоже врач. Иржи теперь вот такой. — Иванов пододвинул Андрею фотографию Ольги с выставки. — А вот так Энди выглядит. Совсем плохой. Это из американской газеты. Да, покойничек. Перебрал наркоты, пишут. Но это их проблемы. Теперь понятно, почему они тебя позвали в консультанты? Догадываешься, что очень скоро что-то закрутится? Человечка-то нет. Я думаю, что с другом Энди был в деле Иржи. Потому что нет ничего крепче связей молодости. Улавливаешь? А не поэтому ли именно ты летаешь в Прагу?
Андрей потрясенно молчал. Его позвал Грубов… Значит, он помнил о нем. А если помнил о нем, то Энди Мильнер, американец, и есть тот, кто… кто теряет деньги из-за Грубовых? Из-за таких, как Ольга. А стало быть… О Господи.
— Вот мои изыскания. Нравятся? Я тебя не шантажирую этой карточкой. Дело давнее. Просто когда уходил на пенсию, кое-что из никому не нужного прихватил с собой. Зачем оставлять, правда? И видишь, оказался прав. Вот тебе и ключик, только открыть осталось ларчик. А ты прямо возле крышки стоишь. Так что вперед, дорогой друг. Свой интерес соблюди — и мой тоже.
— Так на кого…
— …я работаю? Да когда как. А тебе-то что? Сейчас твоя забота поработать на себя самого. Как ушко, зажило?
Андрей схватился за ухо. Шрам почти рассосался.
— Вижу, уже не болит. Теперь ты меня оценил? Знаешь, как бы сложилась твоя жизнь, если бы не я?
— Да-а, Петруша.
— Теперь убедился, что я не зверь? Помоги мне, Широков, ладно? Я тебе отдам негатив. Навсегда. Сделаешь?
— Да.
Широков вышел не прощаясь.
23
Таня и Ольга вышли из клиники Миня, уже заправленные и готовые к обратному полету. Таня все еще не могла прийти в себя. Господи, она ведь прежде работала в институте, который занимался Востоком. Она несколько лет учила вьетнамский язык. Сидя в библиотеке, защитила кандидатскую диссертацию по культуре Вьетнама и ни разу не была в стране. А теперь она здесь, но по какому делу!
— Оля, ну почему в жизни все так по-дурацки? Когда мне надо было позарез — я не могла получить это ни под каким видом, теперь…
— Так это теперь позарез… — засмеялась Ольга. Потом серьезно добавила: — Я много думала про это. Просто, наверное, наша жизнь — сумма итогов. Когда будешь их подводить, все сойдется: ты знаешь вьетнамский язык, знаешь культуру Вьетнама, ты была во Вьетнаме, не важно, что все это отделено временем и целями. Я уже давно перестала относиться к жизни как к плавному логическому течению большой реки. Она фрагментарна, как малые озерца, и мы потом, мысленно обращаясь в прошедшее, убеждаем себя, что было все так, как должно было быть. Даже если было не так.
— Да, пожалуй. — Таня усмехнулась. — Мы с тобой лучшее тому подтверждение.
Они шли по тенистой стороне улицы, ветки неведомых деревьев переплелись,