Техники судьбы. О смешных приметах, нелепых совпадениях и бюро судеб, которое работает без выходных стр. 80
оттолкнул мастера к стене, за что чуть не поплатился носом.
Вскоре появился председатель, с ним секретарь и еще три члена Совета – двое мужчин в строгих траурных костюмах и с такими же траурными лицами, а также женщина с пронизывающим, хищным взглядом – Аделаида Генриховна. Все они были почтенного возраста и заслуженного авторитета, ведь они приложили руки к таким великим историческим моментам, как создание парового двигателя, штурм Бастилии и падение династии Цин.
Один из них, тот, что был похож на ожившую мумию, занимал пост редактора КОДЕКСА – утверждал новые пункты и подпункты законов. Другой, чуть более живой на вид, когда-то возглавлял счетоводов, а ныне негласно считался главным врагом своего бывшего отдела. Именно с его подачи началась автоматизация и цифровизация Бюро, что стало причиной массовых увольнений. Аделаида Генриховна являлась гением инженерного дела, она была главным мудрецом Бюро. Ходили разные легенды о ней: кто-то даже полагал, что ее давно уже нет в живых, ведь женщина редко появлялась на людях и большую часть жизни провела за закрытыми дверями кабинетов.
«Надо же, сколько чести», – думал Костромин, глядя на этих уважаемых динозавров, сопровождающих его к месту заточения или же к месту возможной казни.
Четверо, включая председателя, подошли к двери и встали с двух сторон в каком-то скорбном молчании. Секретарь подал председателю портфель. Тот провел пальцами по торцам, нащупывая потайные замки. Щелкнув ими, старший судьбонос выудил из скрытого кармашка футляр, обитый синим бархатом. Аделаида Генриховна потянулась к своей тонкой дряблой шее, на которой висела серебряная цепочка. Третий, тот, что был самым ветхим и периодически засыпал на ходу, закатал штанину, явив миру не только старую, с выступающими синими венами икру, но и несколько кожаных ремешков, которые удерживали скрытый от посторонних взглядов чехол. А глава счетоводов достал какую-то вещь из внутреннего кармана пиджака.
Костромин впервые наблюдал за этим ритуалом и завороженно молчал. Председатель открыл футляр, и Костромин увидел длинный тонкий ключ в виде сверла, какими обычно открывают гаражные ворота. Все четверо, не сговариваясь, приняли необходимое положение: двое потянулись к верхним углам двери, двое, кряхтя от напряжения, – к нижним и, сняв задвижки с потайных личинок, загнали ключи до упора.
– На три, – скомандовал председатель. – Раз, два, три!
Ключи одновременно повернулись. Механизмы щелкнули, дверь подалась вперед.
– После вас, – скомандовал председатель, и конвоиры затолкали Костромина в странный проход, а сами почему-то остались снаружи. Там же остался и секретарь председателя.
Ослепительный белый свет ударил в глаза мастеру, заставив инстинктивно прикрыть лицо ладонью. Воздух обжег ноздри странным многослойным запахом, всколыхнул в памяти калейдоскоп образов: туманное утро на деревенской реке, пропахшие мелом школьные коридоры, асфальт, дымящийся после летнего ливня. Потом сознание резко рвануло в мастерскую училища, где юный Костромин впервые взял в руки рубанок. Головокружение от запаха нового судьбофона, церковный ладан в день венчания, сырость древних камней…
Жизнь пронеслась в сознании вихрем. Железобетонная уверенность рассыпалась, оставив после себя тревожную зыбкость. В груди вспыхивали то радость, то щемящая грусть – будто апрельский ветер крутил в душе невидимые флюгеры. Стены дрожали от скрытой мощи, а в ушах звенела странная гипнотизирующая мелодия.
До этой секунды Костромин был убежден: Судьба бестелесна. Нет в мире точки, где бы она материализовалась и